Категории: Традиционно
Добавлен: 06.12.2019 в 16:35
целовались, а после Рита засмеялась:
— Хочешь, чтобы он лётчиком вырос?
— Почему?
— С тобой я впервые в жизни чувствовала, что по-настоящему летаю. Парю над землёй. Это такое блаженство! Почему ты раньше так не делал?
— Ну, дома комната поменьше и мебели побольше — отшутился я, и с любовью поцеловал Риту, а у самого уже копилась в груди горечь неизбежности скорого расставания с ней, в которую, помимо воли, немного влюбился. Настолько немного, что душа начала метаться от одной женщины к другой, не зная, где правильнее ей остаться.
Чтобы не утерять эрекцию, начал медленно двигаться, и Рита вновь прикрыла глаза, губы её приоткрытого рта подрагивали в лёгкой улыбке. Ей было хорошо. Может быть я ненормальный какой-то мужик, если не люблю грубо, нет, не могу грубо драть женщину, да и вообще, могу лишь тогда, когда чувствую, что она хочет меня, не слышу, а именно чувствую желание её тела. Мы не думали о времени, и это неторопливое движение то — ускорялось, то — почти замирало. Я вглядывался в светлое лицо, ловил на нём знаки наслаждения, и от того, что делаю ей так приятно, мне и самому подкатывало наслаждение. Уже инструмент, перетрудившись начинал ныть, но невероятное сознание того, будто я и существую, чтобы дарить наслаждение, заставляло меня не останавливаться, пока Рита не замерла в последний раз протяжно застонав. Она лежала с закрытыми глазами. Из-под ресниц блеснули бусинки слёзок.
— Говорят, что дети, зачатые в любви — от рождения красивые, добрые и умные. Не бойся, я не стану тебя спрашивать, любишь ли ты меня, я это чувствую. Давай, не будем загадывать на будущее, когда снова будем вместе, и пусть это будет каждый раз прекрасно, как в последний.
Мы вновь долго целовались, а после она открыла глаза и заглядывая на настенные часы, перещёлкнувшие стрелку, испуганно ахнула:
— Сумасшедшие! Больше часа прошло! Тебе домой пора, к сыну!
Я только вздохнул и в который раз покрыл её лицо, плечи, грудки поцелуями, от которых она вновь просияла счастливой улыбкой и засмеялась:
— Прекрати! А то я никуда уходить не захочу, и тебя не отпущу, и мы умрём здесь, голодной смертью!
Я разогнулся, выпуская её из объятий, и она вздохнула по своему короткому счастью.
— Знаешь, по моему все уже догадались и знают про нас. Бухгалтерша перед уходом заглянула ко мне, и так хмыкнула неприятно, мол, знаю: ждёшь — не дождёшься, когда все уйдут, чтобы с ним остаться вдвоём. А мне — наплевать! Пускай знают! Главное, чтобы твоей не нашептали!
— Выгонит — к тебе уйду.
— А сын! Нет, я так не могу: на чужом несчастье счастья не построишь, тем более несчастье ребёнка! Пусть будет, как есть!
Я шёл домой, к родителям, жене, сыну, а в голове крутилась одна мысль: как же просто она меня украла у семьи! Затем начал отвлекать себя домашними заботами, и постепенно вернулся в своё обычное, унылое состояние.
После ужина отец
Отвёл меня в сторонку и тихо заговорил:
— Я всё конечно, понимаю, и в курсе проблем, но так нельзя — полез в стол найти конверт, и нашёл... Такие вещи так не хранят! А если сын случайно наткнётся на фото того, как его мама развлекается с чужими мужиками!
— Пап, да я их выбросить хотел, просто побоялся, что кто-то найдёт на помойке.
— Правильно побоялся. Давай, я их с собой возьму, и сожгу в печи, так, чтобы мать не увидела. Я ей не говорил. И вообще, зачем они тебе? Зачем снимал? Душу травить?
в номере анны семенович