Они встретились в скором поезде «Иваново-Москва». Поезд отходил поздно вечером, а в Москву приходил рано утром. В купе из четырех спальных мест были заняты только два. Лето, жара...
Марина Блинова пришла на вокзал заранее. Она любила все обдумать загодя, обстоятельно, и к своей работе относилась также. Как она, москвичка, оказалась в этом городе невест? Да очень просто! На кафедре, где она, отличница, должна была остаться в аспирантуре, мест почему-то не оказалось. Марина психанула и перераспределилась в Иваново, средоточие текстильной и легкой промышленности, где и осталась работать инженером-технологом на одной из текстильных фабрик. Пунктуальная, внимательная к мелочам, она скоро выбилась из безликого ряда «молодых специалистов» и пошла на повышение.
Марина Кормухина вышла из рабочей семьи, склонной к легкому алкоголизму, поступила по профилю работы в текстильный ВУЗ, но училась с трудом, «на зубах», окончила институт на тройки, да и работала «не бей лежачего». Кормухина везде опаздывала, и в поезд ввалилась, что называется, «на флажке». Она, крякнув, кинула большой чемодан на багажную полку и плюхнулась на свободное место.
— Здорово! В Москву?
— В Москву.
— По делу, или как?
— Или как. В гости.
— Надолго?
— Как получится...
Блинову в малотактичной попутчице раздражало буквально все: от нелепой прически «гнездо аиста» и яркого макияжа на широком носатом лице до короткой красной юбки на толстых ляжках. Сама Блинова придерживалась традиций по всем: от поведения в публичных местах до одежды и белья, предпочитая светлый верх-темный низ и черные трусы и лифчики. Какое белье у шумной гостьи, она не могла и предположить. Возможно, его не было совсем. Полные груди ее так и прыгали при каждом вдохе. Шла бы ты, голубушка, в другое купе, подумала Блинова, но не тут-то было. Едва поезд дернулся и пошел, контролер проверил билеты, молча, кивнул и исчез. Билеты у обеих пассажирок были в порядке. И законопослушная Блинова смирилась, приготовившись выслушивать женские глупости всю дорогу.
— Тебя как звать-то?
— Марина.
— И меня Марина!
Хоть что-то общее, подумала Блинова. На этом общность двух Марин закончилось, потому что «Марина в короткой юбке» вытащила из чемодана четвертинку «Московской».
— Давай, тезка, выпьем, что ли!
Она лихо сорвала алюминиевую «кепку» с бутылки и выразительно взболтнула содержимым.
— Ну?
— Я не буду! – тихо, но твердо ответила Блинкова.
— Не будешь, и не надо! – неожиданно легко согласилась Кормухина. – Мне больше достанется!
Она запрокинула голову и, поднеся горлышко к красным губам, сделала два мощных глотка. Потом сморщилась, надрывно закашлялась, но справилась:
— Видала, как пьют фабричные девчонки? То-то!
Водка ударила ей в голову, она раскраснелась, и ей стало жарко. Кормухина потянулась к окну.
— Я окошко открою. Жарища!
Но окошко не поддалось, и она сожалением уселась на свое место. Правда, ненадолго. Недопитая водка манила ее, и Кормухина, допив четвертинку, поставила пустую бутылку под стол на пол.
— Вот так! Что же так жарко-то? Я, пожалуй, разденусь...
Она встала и со стоном стянула с себя нейлоновую кофточку и стпустила миниюбку. Блинова была права. Белья на ней не было вообще! А волосы были! Темные волосы густо покрывали лобок, взбегая к пупку, и узкой дорожкой поднимались к большим вислым грудям и разбегались по темно-красным ареолам. Широкобедрая задастая Кормухина сжала груди обеими руками.
— Правда, хорошие сиськи?
Блинова сглотнула вязкую слюну и, молча, кивнула.
— А теперь, тезка, разденься ты!
Блинова встала. У нее в голове билась одна мысль: «Я не хуже, я – не хуже!». И она стала медленно раздеваться. Сняла светлую кофточку, затем – юбку-миди с разрезом до середины бедра, рубашку-комбинацию и, наконец, осталась в черных кружевных трусах и таком же бюстгальтере.
АНЕКДОТ