— Даже если бы и можно было к ним притрагиваться, я бы не пошла в токую темру под раскаты грома и ливень, всего лишь за этими цветочками. Много чести... — добавила другая, посмотрев на меня с неприязнью. Всё остальные цыцнули ей и мило заулыбались, будто ничего и не было.
— Но...
— Доброй ночи госпожа. Может, хотите я отведу вас обратно? — встряла ещё одна, загородив обзор и надвинулась на меня, медленно выпроваживая из комнаты.
— Нет, я сама, — зашагала я к выходу, отступая обратно, пока не оказалась на коридоре и дверь передо мной не захлопнулась.
Хах, вот как, никому в доме нет дела ни до цветов, ни до самого мистера Венсона, они всего лишь выполняют свои обязанности. Чего же я еще ожидала...
Но его печальный взгляд на розы, как только вспоминаю, сразу становится ужасно больно. Мистер Венсон был так расстроен из-за того что не увидит цветение роз, а так он и вовсе не увидит их красоты. Если бы Линда была дома, я уверена, что она придумала хоть что-то и спасла бы цветы.
Ноги сами понесли меня к входной двери, за которой был настоящий шторм. План созревший в голове бы настолько глупым и бессмысленным, дурак даже не воспользовался бы им, но я, с до тошноты невыносимым чувством проедающим грудь, побежала на кухню и схватив самый большой нож предназначенный для разделки мяса, направилась навстречу буре. «Мистер Венсон любит эти розы» — упиваемая одной мыслью о том, к чему лежит душа мужчины, я выбежала на улицу за считанный миг промокнув до нитки. Путь к клумбе освещала молния; холод, влажное платье прилипающее к телу, пряди волос цепляющиеся за лицо, гром, тяжелые удары капель дождя — ничего это не мешало мне. Я не чувствовала ничего, словно в бреду, приземлившись на колени, безрассудно хватая руками колючие стебли роз, вырезала одну з другой, прижимая к себе и укрывая от ветра. Не знаю сколько бы это продолжалось, но как только за спиной послышались встревоженные крики служанок, я поняла что по настоящему сошла с ума, опустив взгляд на разодранные ладони из ран на которых сочилась кровь, смешиваясь с дождевой водой и падая прямо на лепестки цветков. Сердце билось внутри груди так, будто хотело вырваться из моей грудной клетки, а в голове все просто сжалось, вызывая глухую боль и я растворилась в нежных, кроваво-белоснежных лепестках.
Когда глаза открылись и встретились с уже привычным, нежно-розовым потолком моей комнаты, я на секунду подумала что это был сон, или кошмар, теперь уж непонятно. Я приподнялась, уронив со лба влажное полотенце, и сразу же почувствовала как скованны мои руки. Взгляд опустился в низ, увиденное буквально с упреком сказало мне: «Вот видишь, чего натворила? Дура». Руки были перебинтованы и где-то в глубине белого материала неприятно кололо и щипало. Шелест взмывшей вверх ветром занавески привлёк внимание к окну, где на краю подоконника стояла стеклянная ваза с розами, приносящими ко мне ветром приятный запах. «Не сон, это бы не сон» — на всякий случай произнесла я вслух, будто одних прямых доказательств было недостаточно.
— Элиза! — встревоженный мужской вскрик, ворвался в мою комнату, а за ним и его обладатель.
— Мистер Венсон? — в замешательстве уставилась я на тяжело дышащего мужчину, выглядящего так, будто бежал до моей комнаты от самого Амстердама.
Потерянный взгляд постепенно переместился на мои руки, мимикой мистер Венсон выразил сожаление, его брови согнулись, губы поджались, а но лбу выступили морщинки.
Новенькую сотрудницу