Страх то придает крылья ногам, то приковывает их к земле.
М. Монтень
— Ну как вам?
Я вскрикнула, так неожиданно. Думала, что осталась одна и в своих размышлениях не услышала, как Николай сюда спустился.
— Вы, вы... - Я захлебывалась своим же воздухом, - напугали меня.
— Простите, Надя, не хотел, - сказал он и бросил принесенную им книгу на стол. - Нравится?
Я повернулась к нему, даже не знала, что и сказать, признаться или соврать, хотя какое это имело значение, это всего-то предметы прошлого. Взяла в руки отвертку и, преподнеся ее поближе к глазам, внимательно посмотрела.
— И это тоже?
— Что? – спросил он у меня.
— Орудия пытки?
— Да, - ответил он. - Тут все пытка, даже стул – пытка.
Я посмотрела на стул. Стул как стул.
— Сломалась ножка, забываю подклеить, несколько раз падал, вот настоящая пытка.
Я улыбнулась.
— Значит это тема вашей диссертации, и интересно?
— Жутко интересно, вы даже не представляете. Что такое пытка? Ответьте. - Попросил он меня.
— Это когда кому-то делают больно, - спокойно ответила я.
— Правильно, - радостно сказал он, - попали в точку. Когда кто-то кому-то делают больно. Вот только как делать, - и посмотрел на меня.
— Вырывать ногти, - предположила я.
— Правильно, еще как?
— Душить, пилить, рубить, ломать руки и ноги, топить и сжигать, - вот тут-то я могла наговорить много. Читая свои исторические романы, я часто натыкалась на моменты, когда кого-то пытали или казнили.
— Да-да, и вы, Надя, безусловно правы. Но вот в чем загвоздка. Что является, по-вашему, сильнее, физическая пытка или моральная, ведь это же тоже пытка? А?
Я даже не знала, что ответить, терпеть боль трудно. Вспомнила, как у меня в поезде заболел зуб. Это было ужасно, целых два дня мучилась, спать не могла, лекарства уже не помогали. Мне казалось, что я сойду с ума, но вот моральная боль... Она, конечно же, не так сильно давит, и от нее нет обезболивающего. Я вспомнила свою первую любовь, как страдала, а Олег молча развернулся и ушел. Это было для меня настоящей пыткой, лучше бы тогда он на меня наорал, я бы проплакалась и все. Поэтому ответила:
— Моральная боль.
— И вы опять правы. - Он захлопал в ладоши, еще немного, и он даст мне конфетку как отличному ученику. - Это не важно, как и кого мы мучим. Не важно, какую цель используем, не важно, как мы это делаем, а важно то, что это делаем мы все.. - И на этих словах он замолчал.
Я не совсем его поняла, как это мы все делаем. То есть мучаем, делаем больно, что он этим хотел сказать.
— Я не из таких, - твердо заявила ему.
— Да ну? – удивился он.
— Да, - так же уверенно ответила я.
— Разрешите, милая Надежда, вас спросить, только честно, согласны?
— Да.
— У вас в детстве были животные, ну, тушканчик, кошечка или корова, кто-то же был?
— Да, - настороженно ответила я ему.
— Они проказничали, так ведь, не слушались вас. Киска не хотела ложиться спать, а? – и посмотрел на меня.
Да, я вспомнила, как разозлилась на соседскую кошку только за то, что она убила мышку. Та бежала по дороге, а во рту держала мышку, она еще дергалась. Я тогда не думала о том, что для кошки это всего лишь еда, подумала, что она совершила ужасное. И тогда я поймала ее и сильно ударила. После этого случая кошка еще очень долго хромала, а мышка все же умерла.
— Согласна, было дело, - я призналась, что сделала кошке
Юлькина дача