— Тут не может быть никаких теорий. Нет и точка. — мне уже даже смешно стало. Как с ребенком общаешься, несуразно до невозможности.
— А если бы она сама сказала, что, ну, типа, вот.
— Ты сначала предложение в голове сформируй, алкаш, а потом говори. — я уже вслух расхохотался. Егор так же не выдержал, мы засмеялись, согнувшись на скамейке у печки.
— Ну вот так и сказала бы...
— Да что сказала?
— Ну вот так и сказала, мол, Саша, хочу чтобы ты мне изменил.
— Не, ну это бессмыслица какая-то. Табак точно не это?
Мы снова расхохотались. Боже, а ведь я действительно пьян.
— Ну вот лежишь ты на диване, а Жанна такая к тебе подходит и говорит, мол, Сань, трахни при мне другую женщину. Посмотреть хочу. Интересно. Ну Саня, ну серьезный разговор.
— Да какой он серьезный? — я отер слезы с глаз. — Абсурд полный. Не, я знаю, есть такие фетиши у людей, свингерство там, обмен парами, но уверяю тебя, она не такая.
— Так я не спрашивал о том, хочет ли она другого мужика. Я про тебя.
— Так, ладно. Парит уже достаточно. Пошли звать на баньку.
— Ну Сань!
— 36 лет уже Сань! Пошли пошли, я бы тебя еще и на воздух вывел, ты посмотри на себя, шатается, алкашня! Самому не стыдно?
— Ик!
— Вот-вот.
****
— А еще мне вот это нравится... Я могу за тобой идти, по чащобам и перелазам...
— Это Асадов.
— Точно? А не Есенин?
— Неееет... Это тоже не Есенин.
— Подожди, подожди... Сквозь опущенные веки вижу, вижу, ты со мной, эээ, и в руках... Раскрытый веер...
— И в руке твоей навеки нераскрытый веер мой.
— Есенин?
— Да, вот уже шестой стих, и наконец Есенин. Молодец.
— Ну вот, я же говорил, любимый мой поэт.
— Есенин. Веер свой одолжил возлюбленной. Есенин с веером. Картина еще такая есть. Репин писал.
— Жанночка, ну не издевайся. Я правда все это знаю. Только давно учил. А вот еще послушай.
— Дай хоть последней нежностью выстелить твой... Уходящий шаг.
— Это вообще Маяковский, Дима! Два тебе!
— Ну Жанна Аркадьевна! — Дмитрий жалобно обнял меня за талию, перехватил руку, позволив мне сделать очередной оборот, вновь сомкнул руку на мне.
— Может ты Онегина знаешь? Тоже чувственные стихи были.
— Нет, Онегин не писал стихов, в эту твою ловушку я не попадусь. — он приблизился ко мне, подмигнул. Эх, вот не жаль природе наделять таких вот беззаботных и недалеких людей какой-то своей, особенной, необъяснимой харизмой.
— Ну хорошо, тут я тебя не подловила. Но ведь повести у него и правда гениальные были, верно?
— Ну повести да. Но стихов точно не было.
Я вздохнула. Где Саша вообще? Я успела оттанцевать уже два медленных танца с Дмитрием, во время первого он пытался флиртовать со мной красноречием, а во втором — уже перешел на поэзию. Нет, я не обижалась на это, флирт-то был скорее вежливый, дружеский, да и я не представляла, как вообще на этого мужчину можно обижаться. Знаете, этакий вечно веселый сангвиник, скорее всего понимающий свою легкомысленность и волнодумство, но при этом принимающий себя таким, какой я есть. Мол, да, я могу сморозить глупость, могу быть дураком и клоуном, но вы уж примите меня как есть, таким уж я уродился. Мне всегда симпатизировала эта черта в людях. Искренность и честность. И ведь, если подумать, не знаю, Димино ли это очарование, или еще две рюмки коньяка от заботливой Светы, но я правда получала удовольствие от происходящего.
Старая знакомая