— Ну давай же, давай, Эми... Прямо сейчас... , — нежно просил я. Я обнял ее свободной рукой, поглаживая ее тугие ягодицы и проникая в ее липкую заднюю дырочку. Ее рот широко раскрылся, ресницы трепетали, а глаза закатились, демонстрируя только жемчужные белки.
— Мер... мер... мер... мер... ! — начала она подвывать, и вслед за этим оросила мельчайшими, но обильными брызгами мою манящую руку. Крошечные капельки дождем посыпались мне на ладонь, ее колени подогнулись, и я притянул ее еще ближе к себе и усадил на свое левое бедро, заставив верхнюю часть ее податливого тела откинуться назад. Левой рукой я удерживал ее за плечи. Ее губы раскрылись навстречу моим, но последовало еще одно блуждание кончика моего пальца по ее сладкому бутончику, и она кончила снова.
— Дай мне свой язык, Эми — выдохнул я ей в рот, хорошо понимая, насколько она заблудилась в животном жаре своего вожделения. В том, что последовало далее, ее женское начало полностью одержало в ней вверх. Наши поцелуи, поединок наших языков, были дичайшими, а потом она упала, будто в обморок, пока я покрывал поцелуями ее сосочки и ласкал своей ладонью мягкие набухшие губки ее пещерки и подрагивающий животик.
Однако я, все же, не счел должным проявлять свою неж¬ность далее, ведь она все еще обучается. Как только мы забрались в коляску и тронулись в обратный путь, я снова напомнил ей об этом, очень спокойно переспросив, понимает ли она это. И прежде, чем она успела мне ответить, я известил ее, что, по крайней мере, еще несколько недель она будет находиться под надлежащим присмотром, после чего ей будет разрешено самой выбирать себе любовников. Последняя фраза ей, кажется, пон¬равилась, — маленькая, миленькая улыбка промелькнула на ее губах, хотя в целом она выражала само смирение. После этого я уже не возвращался к подобным вопросам, ибо был уверен в ее поведении так же, как и в ее будущем послушании.
Здравствуй, котенок