рубашки и приспускает трусики. Затем, опираясь одной рукой о косяк, нагибается, выставив навстречу свою чудесную пухлую попку. В одно мгновение спустив свои трусы, подскакиваю поближе. Другая мамина рука ловит мой член и крепко обхватывает кончик. Не успеваю ничего сообразить, как с характерным шелестом, на моем члене оказывается как гольфик, надетый презерватив. Крепко и даже грубо, мама тянет меня на себя. Ее попа качнулась назад, и я, охая, хватаю обеими руками ее за талию.
Пыхтя, двигаю членом в ее влагалище. М-м-м... Как хорошо! Я ебу! Я ее ебу... Мама двигается, и ее теплая попа мягко толкает меня в живот. Мамина голова качается в проеме двери. Я ложусь ей на спину и заглядываю в спальне. Отец лежит на спине и спит. Мой член двигается с громким чмокающим звуком. Не разбудить бы его... Еще немного... Еще... Сейчас! О-о-ох! Еще немного... Мамочка, милая... Мамм-моч... к... А! А!
Что же это?! Наверно, я слишком громко вскрикнул... Храп отца прекращается. Мама выпрямляется, бесцеремонно отстыковывается, поправляет трусики и рубашку и шагает в спальню, оставляя меня стоять, дергаясь у косяка и додрачивая свой член, заполняющий хрюкающий презик чудовищным количеством спермы.
***
В общаге мы жили в одной комнате вдвоем с Димоном. Димон - толстый флегматичный очкарик, отличник и зубрила. Постоянно лежит и читает книжки. Его кровать - в противоположном углу комнаты. Третья кровать напротив его и пустует. Третьего жильца в комнату мы не пускаем: прописали богатенького парнишу, который снимает комнату у хозяев.
Я лежу, слушаю приемник "Океан" и размышляю. Завтра у меня день рождения. Сегодня был на переговорном пункте. Звонила мама. Она собирается приехать ко мне завтра. Привезти вкусненького. Поздравить. У нас с Димоном иногда бывали родственники, и третья кровать тогда была кстати. Мама сможет остаться на ночь. А может... мне перепадет что-нибудь? Мой член видимо, что-то почуял и стал бодро выпрямляться. В Бобруйск, животное!
День рождения прошел замечательно. Мы ели вкуснятину и пили чай с тортом. Слушали музыку. Было весело и празднично. Я любовался мамой. Она хорошела просто день ото дня. Должен сказать, что все это время у меня стояло почти без перерыва. Стоило взглянуть на обтянутые колготками круглые мамины колени ее скрещенных ножек, и... Я заметил, что Димон тоже украдкой пялится на маму. В Бобруйск, животное! Знал бы ты...
Вечером я предложил маме совершить экскурсию по общаге. Мама чуть насмешливо улыбнулась и согласилась.
— А вот здесь у нас самое злачное место, - провозгласил я, открывая тяжелую скрипучую дверь, - Прачечная. Ну, ты помнишь: "Алло, это прачечная?. .. "
— Мама засмеялась.
— Ну-ну, без пошлостей. А чего же здесь примечательного?
Я включил свет.
— Здесь траходром местных студиозов. Смотри, сколько презиков.
— Нда-а-а. Хоть бы завязывали, лодыри...
— Ну знаешь, как ленивы студенты. Готовы спорить до хрипоты, кому завязывать. А никто не хочет.
— Я вижу, ты здесь как рыба в воде. Все-то тебе ведомо.
— А то!
— И с кем ты тут развлекаешься?
Нет, насмешливо-равнодушный тон меня не обманул.
— С мокрощелками местными, ты же знаешь...
Маму это слово всегда смешило.
— Познакомил бы с одной какой-нибудь... мокрощелкой... Ха-ха-ха!
— Нет проблем. Сейчас приведу.
— Да ладно!
— Чего - ладно-то... Говорю же - но проблем. Три минуты. Спорим?
— Если проиграешь, я выпорю тебя ремнем.
— А если ты, то - я тебя.
— Ну, щас! Иди, иди. Время пошло...
— Ма, видишь вон ту дверку. Спрячься там.
— Зачем?
— Ну, можешь и не прятатьс
я...
— Пошел!..
Не прошло и двух минут, как я появился с заспанной Веркой по прозвищу Малява. В прачечной никого не было. Значит мама - за секретной дверкой.
Не стреляй. Часть 2. (14 из 21). Ната, Ира