Я стояла по стойке смирно и слушала своего руководителя производственной практики. Павел Никонорович ходил кругами вокруг меня, вещал истины и наставлял молодого специалиста. Было неуютно, когда он останавливался за спиной и дышал куда-то в шею.
— Ты, Иванова, человек старательный и понимающий, у нас в организации себя хорошо показала, нашла общий язык с коллективом, думаю, и со мной сможешь поладить, найдем, так сказать, взаимные интересы. После таких добрых и отеческих слов он прижался к моей спине и стал лапать грудь. Я от неожиданности двадцать три секунды терпела, думала, шутит, на психологическую устойчивость проверяет, но нет, сопеть начал, в вырез блузки полез, за сосок ухватился. Вот козел старый, получай, и я ему локтем по ребрам не сдерживаясь и заехала.
— Ты, Иванова, слишком много себе позволяешь и много о себе мнишь, шипел на меня Павел Никонорович. Роняешь мой авторитет директора регионального отделения и, как я понимаю, с практикой у тебя далеко не все в порядке. Зашуршали листы моего личного дела, получалось у начальника не очень. Листал он одной рукой, а второй растирал ребра о которые я ушибла локоть. -Практики у тебя маловато, придется еще поработать, съездишь в Малые Комызяки, выполнишь поручение фирмы, а дальше посмотрим как тебя охарактеризовать и куда тебя потом распределят.
— Поняла, Иванова, иди в отдел по работе с должниками, получай задание и пулей в Комызяки. Паркет скрипнул, когда я молча разворачивалась и шагала к двери.
— Иванова, а может опомнишься и договоримся? Я молчала, о чем разговаривать с этим любителем молодятины. Старый и противный и дверь в кабинет у него противная, как от сейфа, хлопнуть не получится.
— Значит, в Комызяки направляют? Это правильно, а то некоторые думаю о себе слишком много, начальству дерзят. Глаза молодой твари за стойкой выдачи материалов блеснули торжеством. Вот письмо с уведомлением о направлении дела в суд. Оно негорючее и неуничтожимое, главное, не теряйте. Отметку о местонахождении мобильника должника я вам на навигатор сбросила. Остается только злодея найти и письмо ему отдать. Главное, зачем едете, получить доказательство, что письмо вручено лично в руки, поэтому обязательно сделать видеосъемку. Запись несете сюда в офис, а уж мы его потом. .. ух.
Машина дергалась в раскаленной степи, мелкая и противная пыль поднималась в воздух и висела стеной. Водитель, молодой орел из какой-то южной республики, не обращал внимания на жару и не снимал громадной кепки. Перед очередной дорожной ямой он резко тормозил и переводил взгляд на меня, мгновение смотрел на лицо, чуть дольше на грудь, а потом на ноги в мини юбке. Переводил взгляд на дорогу, облизывал свои губы, медленно переезжал выбоину и топил педаль газа до пола. И молчит, только смотрит и облизывает губы.
Шестерка, не та машина, в которой можно наслаждаться поездкой. А если ямы через десять метров, как после бомбежки, пыль, которая время от времени догоняет и лезет в открытое окно, и этот щетинник озабоченный. Чего он елозит по мне своими глазами, за дорогой смотри, а не на меня. Мне страшно от его молчания и взглядов. Он единственный кто согласился ехать в загадочные Комызяки. Справа от меня под сумочкой лежит перцовый баллончик, он совсем скользкий от моей потной руки и немного успокаивает.
— Во, Комызяки, нарушил молчание орел. Машина медленно переползала нечто вроде противотанкового рва на верхушке холма. В километре далее виднелись или дома, или кучи мусора и дерьма, с такого расстояния трудно найти отличия. Еще через пятьсот метров мы спустились в низину, все ориентиры исчезли, вверху небо, внизу выжженная голая
Моя невестка...