в рыцари. Здесь, разумеется, это слово используется в переносном смысле. — прим. переводчицы]. Как же при этом издергалась Эвелин!
— Что они с ней там вытворяют? — вновь и вновь вопрошала она, глядя на потолок.
— Ты можешь спросить у нее сама, дорогая, когда она спустится к нам, — ответил я. Она же, — в любых других обстоятельствах всегда уверенная в себе, — разволновалась, заявив, что ей нужно выйти, но я сказал нет, и ей пришлось остаться, иначе она бы решила, что я могу пойти наверх сам.
— О! Ты... Ты... Ты же проделаешь это с ней в любом случае, — надулась она, ища для себя уверенности, но не получив ее. Я почувствовал, что продемонстрировал ей свою ценность.
— Разве мы не либертарианцы? — спросил я, и конечно, все это время, пока мы разговаривали, у меня в голове крутились картины того, как мои друзья содомируют Мод. Как я позже узнал, первым был Перси — у него член немного меньше, чем у остальных, и он невозмутимо вошел в нее, зарывшись между ее ягодиц и после оказавшись внутри. Поначалу она дергалась и стонала, но приняла его хорошо, а не вырывалась вперед, как они иногда делают.
— Да, это правда, но я хочу выйти, — сказала Эвелин.
— Она сейчас спустится, — произнес я, потому что прошло уже сорок минут, а в самом начале я им сказал, что они не должны задерживаться с Мод дольше этого времени. Через пять минут они спустились вниз. Она раскраснелась, а Стивен обнимал ее за талию. Повернувшись на лестничной клетке, она позволила ему поцеловать себя в щеку, потом увидела маму и, конечно, густо покраснела. Эвелин застыла в вестибюле, я же расплылся в улыбке, подошел к ней, взял под руку, поприветствовал своих товарищей и быстро вывел ее на улицу. Эвелин же, сама не своя, медленно последовала за нами. Развеселившись, я позаботился о том, чтобы они удобно расположились в экипаже, и мы поехали домой. Поначалу это была довольно мучительная поездка, потому что Эвелин, да и Мод тоже, как я видел, не были настроены разговаривать, что делало игру чуть менее тактичной, чем нам хотелось бы.
По приезду Мод поднялась к себе наверх, а Эвелин осталась молча и неподвижно сидеть.
— Ты ведешь себя глупо, Эвелин, — сказал я.
— Может быть... Не знаю, что и думать. Если ты пойдешь к ней сегодня ночью...
— Возможно, — лукаво перебил ее я.
— Что? О, нет, Морис!
— Поднимись! Иди сюда! — проговорил я. Никогда бы не подумал, что она такая. Но она послушалась и, укрывшись у меня на руках, начала всхлипывать, но меня это не обмануло.
— Я сказал, что может быть, но я не говорил, что буду так делать, — сказал я, смахнув ее слезинки и поцеловав в губы. Она так и благоухала желанием!
— Я хотела бы этого, — сказала она дрожащим голосом, стараясь быть серьёзной — Поднимись и поговори с Мод...
— Поднимись к ней ты, — ответил я.
Поначалу она не хотела идти, но я заставил ее так сделать, а сам выехал из дома, чтобы проехаться верхом по участку, осмотреть изгороди, и привести мысли в порядок. Когда я через час вернулся, они вдвоем снова спустились.
— Мод, прежде всего ты поцелуешь меня, и поцелуешь хорошенько. Потом я отведу твою мать в постель, — сказал я твердым голосом, не зная, как по-другому справиться с этим.
Она медленно поднялась и пошла ко мне мелкими, нерешительными, шаж¬ками. Интересно, о чем они разговаривали, пока меня не было? Как только она
После похода