пронзила молния – от промежности до темечка, и она забилась на одинокой постели, крича и завывая, как мартовская кошка...
... Все-таки надо сходить в магазин, – мелькнуло в ее воспаленном сознании. - Купить какой-нибудь гадости к обеду... Ах, да, она собиралась померить белье.... Ладно, сейчас! Только подмыться надо. Или так сойдет? Потрусь тряпочкой!
Ленка схватила носовой платок из-под подушки, поселившийся там с последнего насморка и наскоро вытерла набрякшие волосатые губы, отозвавшиеся еще одним желанием. Ну, нет, хватит, так и с голодухи загнуться недолго, как та крыса, которой вживили электрод в центр удовольствия. Так, что тут у нас? Из большого красивого пакета выпало несколько пакетов поменьше. Ага, лифчик, хорошо! Трусики, неплохо! О, кружевной пояс с резинками. Интересно! И чулки с кружевами! Все с кружевами. Отлично!
Если кто-то говорит, что после шестидесяти женщина постепенно умирает, не верьте! Достаточно «старухе» показать новое белье, как она убедит всех в обратном. Ленка быстро нацепила бюстгальтер, натянула чулки. А вот что надеть вперед, трусы или пояс? Година долго думала и решила трусы не надевать совсем. Поберечь. Заткнула дыру тампоном с веревочкой и нацепила пояс с резинками. «Чпок-чпок», – защелкнулись застежки на чулках. Вот и все!
Она еще повертелась перед зеркалом. «Хороша я, хороша, да плохо одета. Никто замуж не берет девушку за это!», – вспомнилась старинная песня. Ну, вот и хрен, и одеты мы прилично, и замуж нам не надо. Значит, вот оно, счастье!
Поверх белья было решено ничего не надевать, и Ленка вышла под теплые лучи осеннего солнца, прикрыв новое белье лишь длинным плащом, пусть не новым и не модным, но белым, в тон бельишку. Так, а голова? Забыла! И так сойдет!
Помахивая большой хозяйственной сумкой, тоже белой в тон белью, Година устремилась к ближайшему магазину «шаговой доступности», улыбаясь всем подряд. Кто сказал, что русские люди сумрачны и угрюмы? Наглое вранье! Когда они довольны жизью, одеты, обуты и сыты.... Вот только случается такое совпадение очень редко! При слове «сыты» призывно заурчало в желудке, и Ленка прибавила шагу, дробно стуча металлическими шпильками по неровному асфальту. При каждом шаге плащ распахивался, и промежность приятно обдавалась прохладой. В магазине народа было немного. Первая волна пензиков, которые встают ни свет, ни заря, уже схлынула, а вторая еще не докатилась, прикованная к экранам ранним сериалом про современную Золушку. Путь к вожделенному колбасному прилавку преграждал лишь один пожилой мужчина в длинной светлой куртке, джинсах и с сумкой-тележкой, из которой уже торчало много чего.
— Возьму, пожалуй, еще и сухой колбаски «Салют», – сказал он дородной продавщице в очках хриплым голосом. – Будьте любезны!
Ленка знала эту колбасу, покрытую оболочкой из перца, укропа и других острых приправ. И именно за ней она шла в этот магазин за три трамвайной остановки.
— И мне! – сказала Ленка, дыша на продавщицу перегаром.
— Больше нет! – сказала, как отрезала продавщица и злобно посмотрела на Ленку сверху вниз.
— Так, может, быть, пополам? – предложила Година гражданину в светлой куртке.
— Вот еще! – возразил он. – Возьму целиком. Вон, колбасы целый прилавок!
— А я хочу этой! – тихо, но упрямо сказала Ленка в светлокурточную спину.
— А ни фига! – также тихо ответил ей гражданин с тележкой и, скособочив шею, оглянулся. И вдруг улыбнулся широко и радостно:
— Лен, ты что ли? Вот так встреча!
Она окончательно его узнала, когда он, кашлянув в сторону, сказал ясным и чистым голосом продавщице:
— Сколько за колбаску?
Это был Вовка Макаров!
Когда-то в далеком семьдесят третьем после выпускного вечера шефы из судоремонтного завода устроили выпускникам
На колени!