— Сегодня меня зовут Мина... — тихим томным шёпотом прошептала волшебница, — и этой ночью Мина будет принадлежать тебе, юный воин... Её глаза лучились искристым светом нежности и любви.
Савва медленно покачал головой.
— Миииина... — тихо протянул он,
Он без всяких препираний принял эту игру. И более того, если ранее от созерцания прелестей прелестной нимфы его мужская доблесть медленно наливалось любовной силой, то теперь, при мысли, что этой ночью его мать разделит с ним ложе, его член мгновенно и мощно налился и воспрял в полный рост, возвышаясь меж его бёдер грозной несгибаемой силой.
Губы матери тронула сладкая улыбка.
Кровь забурлила в жилах юноши. Он поднялся с постели, обуреваемый неимоверным желанием наконец-то слиться в любовной неге с этой женщиной. Он шагнул к нимфе, заключая её тело в свои объятия и нетерпеливо и жадно накрыл её яркие уста своими устами.
И мама (его мама!) ответила на этот поцелуи, так же пылко и страстно. Их языки переплелись в любовной игре.
Наверное, это было последней капли для возбуждённого сознания юноши, так долго мучимого мечтами и желаниями обладать и владеть своей матерью... И вряд ли, мама, ожидала такого безудержного напора от невинного зелёного юнца.
Она испуганно воскликнула, когда Савва легко подхватил её за бёдра и взвил в воздух. Но не для того, чтобы бросить на постель. Савва в тот миг и вовсе позабыл о наличии рядом этого предмета наиболее подходящего для любовных игр. Но разрываемый, словно, вулкан изнутри, неистовым возбуждением, он более не мог ждать ни минуты и жаждал немедля слиться воедино со своей матерью. Его пылающий взор упёрся в стол у стены между окнами, рядом с родительским ложе.
И именно на этом столе в следующий миг оказалась стройная попка нимфы, весьма удивлённой таким решительным и страстным напором со стороны юнца.
Но сильные мужские руки уже раскидывали широко в стороны её ноги, подтягивали её бёдра, раскрытые, будто книга, ближе к краю стола..
Савва вторгся в мать с неистовым наслаждением, резко, грубо, одним мощным ударом до самого конца, пока их бёдра тесно не соприкоснулись друг с другом. Словно тать, спешивший насладиться долгожданной пленницей, пока есть к тому возможность.
Мама, даже позабыв о спящих детях, пронзительно и тонко вскрикнула, царапая его сильные плечи ноготками.
— О... Какой ты... — долгим выдохом протянула она. Но губы сына уже снова впились в её уста горячим поцелуем.
Бёдра Саввы яростно и неудержимо стремительно впечатывались в бёдра матери. Его копьё бешено и немилосердно, если не сказать остервенело, водружалось в лоно матери, совсем растерявшейся под таким безумным натиском.
Стол под ними громко скрипел и вдобавок ко всему опочивальню наполняли громкие и звонкие шлепки их бёдер друг о друга, и едва ли не звериное рычание Саввы. Да и мать не в силах сдержаться, нет-нет, но издавала стон или приглушённо вскрикивала. Её грудь, сотрясаемая ударами бёдер сына упруго плясала, соприкасаясь с грудью сына. Савва крепко сжимал бёдра матери, помогая себе с ярой монотонностью насаживать материнское лоно на свой любовный кол. Его губы гуляли по её плечам и шее, покрывая кожу горячими поцелуями. Так оно это и выглядело, наверное, со стороны, — лесной хищник, наконец-то, достиг свою жертву и теперь пощады ей ждать не приходилось. Но, не смотря ни на что, мать, свято соблюдая обязанности наложницы, покорно принимала неистовую любовь своего сына, с готовностью раскрываясь ему навстречу.
«Вот она мамка какая... « — билось исступлённо в его мозгу, — «сладкая до любви, да жаркая... «.
Бабам дурам посвящается...