пятнадцати лет учителем литературы и русского языка в городской гимназии. И нисколечко не сомневаюсь, что в верности отцу она себя блюла всю свою жизнь.
Она у меня вообще очень благонравная и строгих взглядов. Одним словом училка.
Впрочем, батя-то ревновал, скорее всего по своей натуре. В отличие от мамы, он у меня был не интеллигентного покроя. Работал отец дальнобойщиком. Вообще, как про него говорили, был он водилой и механиком от бога. Так, что большую часть своей жизни он проводил в дороге, гоняя аж до Магадана. Работал он на своей фуре, и не какой-нибудь, а на многотоннике-американце и вообще, зарабатывал он очень хорошо. Во всяком случае, в нашем городе жили мы получше многих. Вот за батей-то, в отличие от мамы, грешков водилось много. Его даже мама ловила пару раз на изменах, но в конце концов прощала, не хотела разрушать семью, да и всё-таки любила она его.
Мама медленно потягивалась перед костром, подобно кошке, и я при свете от огня вновь исподволь ощупал её сочное зрелое тело взглядом..
Нет, вы не подумайте, не то чтобы, я прям западал на маму. Но, в конце концов, она была красивой привлекательной женщиной. И, наверное, будь я уверен, что мама не против, то обязательно бы воплотил бы в жизнь вместе с ней, одну из моих многочисленных фантазий по поводу секса с ней. Но на то они и есть фантазии, чтобы навсегда остаться плодом воображения. Думаю, нечто подобное многие испытывают к своим матерям. В любом случае, я бы никогда не осмелился не то, что сделать первый шаг, а даже полунамёком полуобмолвиться об обуревающих меня желаниях по отношению к ней.
Опять же, в обыденной нашей жизни, никаких явных бед или страданий это противоестественное вожделение близкого и родного мне человека, мне не приносило. Я жил, как и все, как обычный 18-летний парень, учился в городском техническом колледже с прицелом на белгородский политех, развлекался с друзьями, встречался с девчонками. Но здесь, в Абхазии, когда мы жили уже неделю вдвоём в одноместном номере, — то постоянное созерцание её полуобнажённого тела, сама её постоянная близость ко мне и невозможность переключиться на что либо иное, здесь у меня не было никакой другой компании, кроме компании моей матери, — всё это невольно, конечно, обострило мои тайные страсти и тёмные желания по отношению к ней.
Единственные, кроме нас самих, с кем мы тут общались, — это были наши соседи по столику в санаторной столовке. Галина Петровна, тоже учительница, как и моя мама, но из Саратова, женщина тоже весьма недурная собой, что говорится ещё очень даже в соку и её 118-летняя дочка Даша. Дашка так-то вполне себе ничего. Фигуристая, симпатичная и всё вроде при ней. Я даже вроде, как пытался тут за ней поухаживать. А что? Мне на первый взгляд давали бывало даже и все двадцать. Но Даша была до того девка скромная и даже стеснительная, что бросил я все амуры уже на второй день.
Так что, были здесь мы с мамой целиком предоставлены только друг другу. Но повторюсь, всё это равно было безопасно, что для меня, что для моей матери, — и решительно не могло иметь никаких последствий. Я бы никогда не решился показать своей матери, что интересуюсь ей, как женщиной..
Нет, не подумайте, опять же, что я какой-нибудь задрот-ботан. Отнюдь... И в свои юные годы я уже имел хоть скудный, но всё же имел, сексуальный опыт общения с одноклассницами. Но опять же в отношении матери, несмотря на её постоянную близость, максимум на что
Поварихи.