Вот оно что! Конечно, я хотел! И не только первым. Но и последним тоже. И чтобы по жизни до последнего...
— Но это как-то не так делается, – еле выдавил я. – По любви, что ли...
— А она есть? – засмеялась Марина. Нехорошо, зло засмеялась.
— Есть! – твердо ответил я. – Точно есть!
— Тогда поедем ко мне, и узнаем, какая она, твоя любовь!
Вот все и решилось. Только отчего так мерзко на душе, словно у ребенка игрушку украл, или нищенку обидел?
Я поймал такси, и мы понеслись! Мы сидели сзади, Марина прижималась ко мне горячим бедром, и цепко держала за руку. Кажется, ее трясло. Несколько раз я пытался заговаривать с Мариной, но она отмахивалась: «Потом, потом!», и снова замолкала.
Собственно, с тех пор, как я был у нее дома, мало что изменилось, разве что машин прибавилось, дороги стали лучше, да вместо ГАЗ-21 мы ехали в ГАЗ-24.
Когда подъехали к круглому дому, водитель поинтересовался, въезжать ли во двор. Марина резко сказала: «Нет!», а я достал из кармана синеватую пятерку. «А я вас помню!», – вдруг сказал таксист, не оборачиваясь. – «Вы в прошлый раз садились на Ленинском».
— Ну и память у Вас! – удивился я, забирая сдачу. – Это же было пять лет с гаком назад!
Тогда мы пришли на день рождения в институтское общежитие к нашему однокашнику, а после поехали к Марине домой вот сюда, на Нежинскую, тринадцать. Во дворе почти ничего не изменилось, разве только деревья немного подросли.
— Третий этаж, да?
Марина, молча, кивнула. Кажется, ее опять трясло...
Запах ее квартиры тоже не изменился. Если женщины, когда приходят в гости, рассматривают мебель, ковры и другую обстановку, то я обычно принюхиваюсь. Разумеется, если в комнатах не стоит табачный туман. В моей квартире пахнет гречневой кашей. Никакой романтики. В квартире Блиновых пахло ванилью и, немного розами. Говорят, в Древней Греции розовым маслом лечили мигрень. Может быть, только мне от головной боли розы не помогали, только пиркофен, и то, если не нюхать, а внутрь.
Ворвавшись в квартиру, Марина начала торопливо срывать с себя одежду: белую блузку – пуговицы с мясом, юбку на разрыв молнии. Когда на ней осталась только рубашка-комбинация, а под ней – черные трусы и такой же лифчик, я ее остановил несколькими словами: «Не спеши. Это можно сделать только раз в жизни». И она послушалась, замерла и смахнула ладонью пот со лба.
— Действительно, что это я...
И застыла, уронив тонкие руки.
— Пойди, прими ванну...
— Выпей чашечку кофе, – усмехнулась Марина. Криво, но впервые за день, который, кстати, начинал клониться к закату.
Она ушла в ванную, а я принялся хозяйничать на кухне. Растворимый индийский кофе, цейлонский чай, шоколад «Бабаевский», и немного печенья в буфете – вот что я нашел, не забираясь в холодильник. Говорят, если хочешь что-то узнать о человеке, загляни в его мусорное ведро. Я не удержался и заглянул, найдя там, на дне пустой пакетик из-под ванилина и несколько сопревших и смятых ягод садовой клубники – источник доминирующих запахов. А еще запахло шампунем и земляничным мылом.
— Вчера у нас был земляничный пир, а сегодня мама на даче, – сказала Марина, неслышно подойдя сзади.
Она была все в той же рубашке на тонких бретельках, а вот трусов и бюстгальтера на ней уже не было. Черт, я сам немного оробел. Не каждый день предлагают побыть дефлоратором у любимой девушки...
Ролевые игры, пошлые утехи