и проснулся только тогда, когда солнечный свет проник сквозь занавеску. Эрин все еще была в отключке вне всякого сомнения от истощения, и я надеялся, что она хорошо выспалась.
— Дорогая, нам пора ехать, — сказала я, мягко толкая ее в плечо.
Эрин приняла душ, затем это же сделал я, и скоро мы упаковались и выехали. Мы остановились на окраине города, позавтракали, затем отправились в путь и продолжили болтать, что, по-моему, беспокоило Эрин.
— Ты злишься на меня? — внезапно спросила она минут через двадцать.
— Нет, дорогая, я не злюсь. Я был там с тобой и позволил этому случиться, — искренне ответил я.
— Да, а почему? — спросила она.
Это был вопрос, на который у меня сейчас не было ответа. По крайней мере, такого, который не займет много часов.
— Я не знаю. Я все еще с этим разбираюсь, — ответил я как мог.
— Тебе понравилось? — теперь спросил я, ставя ее на место.
Была долгая пауза, и она несколько раз начинала говорить, прежде чем, наконец, сказать:
— Ну, ты же был здесь. Ты знаешь, я солгу, если скажу, что нет.
— Ты должна будешь объяснить мне это за бутылкой вина через некоторое время, — ответил я так, чтобы она не нашла ничего угрожающего, и когда она улыбнулась, я понял, что все воспринято хорошо.
— Дорогой, есть только одна вещь, — сказала она.
— Что такое? — спросил я.
— Нам нужно найти аптеку. В прошлом месяце я перестала принимать таблетки, — объявила моя жена. Мы ехали почти два часа, прежде чем нашли достаточно большой город, чтобы в нем была аптека, где продаются противозачаточные посткоитальные таблетки, так называемые «утро после», и когда мы уже стояли у кассы, продавец спросил, планируем ли мы оплачивать через Медикэйд — программу социального обеспечения для бедных. Я думаю, что в этой части страны это был обычный способ оплаты, но заметил, как Эрин ощетинилась от вопроса и вежливо спросила, нельзя ли воспользоваться ее кредитной картой?
По пути мы время от времени говорили о предшествующей ночи, неоднократно возвращаясь к теме с разных сторон, и каждая попытка разговора была неловкой, мы будто прощупывали друг друга, чтобы понять наши чувства.
— Ты не можешь злиться на меня, поскольку сам заставил меня сделать это, — сказала Эрин обороняясь, внезапно начав одно из этих обсуждений.
— Я знаю, — ответил я, не уточняя.
— Я серьезно, — взмолилась она.
— Я знаю. Я согласен с тобой, — ответил я более решительно.
— Так ты не злишься? — спросила она, глядя на меня такими большими глазами, которыми всегда добивалась своего.
— Я не сумасшедший, — сказал я.
Мы молча ехали несколько минут.
— Ты сказал, что прошлой ночью был удивлен, — заявила она.
— Полагаю, есть немного, — сказал я ей.
— Что это значит? — нервно спросила она.
— Ну, мне кажется, я не подозревал, что все зайдет так далеко, — сказал я, смеясь, чтобы попытаться облегчить момент.
Я думал о том, как ответить на этот вопрос, зная, что он возникнет, но все равно было неловко.
— Я знаю, — ответила Эрин, немного смущенная, но также довольная, что мой ответ был беззаботным.
— Гораздо больше, чем я ожидал, — сказал я, тупо продолжая.
— В смысле? — быстро потребовала она.
— Это означает, что обычно ты настолько консервативна, что я подумал, что для тебя было плохо зайти так далеко. Это нормально. Черт, я толкал тебя, поэтому мне не на что жаловаться, — объяснил я после паузы.
Леденец на палочке