обратно на машине, ухаживала, продолжала дарить цветы и подарочки. Она меня берегла. И любила. Я чувствовала себя принцессой, любой мой каприз всегда исполнялся. Но только одного мне было нельзя: прикасаться к ней. Нет, конечно, ее можно было обнимать, целовать, дарить какую-то ласку, но приближаться к груди, или, не дай Бог, к промежности — ни за что. Всяческие мои попытки исследовать ее тело грубо обрывались.
Мы прожили вместе уже год, и я ни разу не видела ее полностью обнаженной. В постель она ложилась в одежде, никогда не снимала мужские трусы, которые она предпочитала женским. На ней всегда была майка или какой-нибудь спортивный топ, а иногда и кофта. Мне это не нравилось, и я даже начала шутить каждый раз перед сексом:
— Опять в кофте? Ммм, все как я люблю.
Она напрягалась от этих шуток, но кофту не снимала.
Однажды я зашла в ванную и обнаружила Олю там. Она принимала душ спиной ко мне. У меня было несколько секунд, чтобы разглядеть ее тело, которое она так усердно прятала от меня. Оно было великолепно, просто восхитительно: сильное, проработанное, стройное. Широкие плечи, крепкая спина, подтянутые ягодицы и ноги. Ее руки вообще всегда меня восхищали, и я возбуждалась, глядя на них, гораздо сильнее, чем если бы увидела какой-нибудь гипертрофированный рельефный мужской член. Я хотела увидеть ее спереди, хотела узнать, чего же она так стеснялась.
Оля почувствовала, что я здесь — наверное, ей стало холодно от того, что я открыла дверь. Резко обернувшись, она увидела меня и тут же нахмурилась. Руками быстро прикрыла промежность, а грудь... Груди не было. Вернее, она, конечно же, была, только не женская. Ее грудь выглядела так, как если бы она была мужчиной, и при этом регулярно качала мышцы торса: слабый рельеф упругой плоти, никакой жировой ткани, как у девочек, никакой притягательной округлости. Маленькие темные соски, прямо как у мальчика.
— Выйди отсюда! — заорала она.
Но я не могла. Я просто прилипла к полу и продолжала разглядывать ее. Заскользив глазами вниз, по просушенному животу с явными очертаниями кубиков, я стремилась разглядеть ее самое таинственное место. Но она хорошо прятала его руками.
— Я сказала, уйди. — Оля злилась, я хорошо знала, какой она была в гневе: лучше было не спорить, и я нехотя ушла, оставив свой интерес неудовлетворенным.
Весь вечер мы не разговаривали, ночью никаких попыток заняться любовью. Меня это угнетало, я хотела поговорить, хотела понять ее, свою неприкасаемую любимую, с которой я так хотела полноценной близости, и в которой она мне отказывала. Она лежала на боку, спиной ко мне, и я обняла ее.
— Оль... — я мурлыкала ей на ухо, потираясь носом о шею. — Ты очень красивая. Тебе нечего стесняться.
Она молчала, но я чувствовала, что ей приятны мои нежные приставания. Я легко поцеловала ее шею, погладила руками живот.
— Я их ненавижу. — вдруг сказала она.
— Кого? — я не поняла.
— Сиськи. Просто ненавижу. Я очень разозлилась сегодня, не хотела, чтобы ты их видела.
— Но почему? Разве ты некрасива? И никаких сисек у тебя нет. Неужели ты не видишь?
— Есть. — упрямо твердила она. — Они есть.
— Ну и что? Ну и пусть даже они есть. Что в этом плохого? — я искренне не понимала ее.
— Они мне не нужны. Мешают. И всегда мешали. Когда мне было 13 лет, и они начали расти, я начала бинтоваться.
— Что? — не поняла я.
— Ну, бинты, эластичные, знаешь? Вот, я ими обматывалась, и они вроде перестали расти, но все равно плоской я
Так бывает не случайно