их уединенных покоях, с очагами, зажженными в зимнее время, с отблесками огня на потолке. Разве это не одно из самых приятных и уютных зрелищ? — спросил он, помогая ей подняться и одновременно проведя рукой по ее стройному бедру.
— Я... Я думаю, да, — ответила молодая женщина. Она не думала показывать ему ничего столь интимного, как ее спальня,
но, казалось, от этого никуда не деться. Так была проведена небольшая экскурсия — сначала холл, затем небольшая столовая возле кухни и маленькая оранжерея, цветами которой викарий восхитился, — а затем наступил тот нерешительный момент, когда Ванесса повела его вверх по лестнице.
Когда они поднимались, она отчетливо почувствовала, как его рука легко прошлась поверх благородных полушарий ее попки, и никак не могла в это поверить. Будучи хорошо воспитанной молодой леди, ранее она не испытывала ничего подобного, и уж точно не с незнакомцем. Однако скромность оказалась настолько велика, что она не смогла заставить себя обратить внимание на то, как этот распутник, зарыв свою ладонь в платье, нижнюю юбку и панталоны, ощущал теплую округлость ее попки.
Когда они проходили по лестничной площадке, пальцы викария прошлись чуть пониже ее полушарий, что заставило Ванессу громко сглотнуть, хотя, как он и ожидал, ни одного слова протеста не сорвалось с ее губ просто потому, что она не знала, как это выразить. Из опыта своих предыдущих приключений, хитрый священнослужитель хорошо знал, что так оно и будет, и буквально повел ее, держа за задницу, в первую же из нескольких спален, где, как она почти неслышно прошептала, спал ее брат Реджинальд.
— Это рядом с вашей собственной? — последовал вопрос.
— Сэр... Да, сэр, но я не думаю... — начала было Ванесса, наконец-то находя подходящие слова, несмотря на то, что к этому времени его мятежные пальцы самым беспардонным образом вдавливали различные детали ее одежды и белья в пухлую выпуклость ее попки.
— Это очень разумно иметь смежные комнаты, моя дорогая, потому что, если вам нездоровится или у вас возникнет нужда, вы можете спокойно навестить его ночью, не так ли?
— Но моя комната... — запинаясь, пробормотала Ванесса, чьи щеки залились ярко-красным румянцем, а ягодицы отчетливо чувствовали властный отпечаток его руки, что сильно ее беспокоило.
— Разве она не замечательна? О, я уверен, что она намного красивее. Не беспокойтесь, когда будете показывать ее мне, потому что мне часто доводится приходить к моим прихожанкам, когда у них есть причина томиться в постели и нуждаться в таком внимании, какое я могу дать им. Дверь находится здесь? Ах да! Я и говорю, какая восхитительная комната! Вижу, у вас есть место у окна, это мне очень нравится. О, и двуспальная кровать! Всегда считал, что она гораздо удобнее, чем одинарная. Можно я закрою дверь? Вы, кажется, спрашивали меня об использовании и воздействии кожаной плети.
— Не... Нет, не спрашивала, — Ванесса попыталась придать голосу какую-то твердость, в ответ викарий смело обхватил ее за талию, — весьма стройную, как ему показалось, — и усадил ее, с дрожащими ногами, рядом на упругую кровать.
— Мы не хотим, чтобы нас подслушали, не так ли, мисс Маркхэм? Я очень хорошо осведомлен о женском интересе к этому предмету, тогда как некоторые молодые леди, обладающие вашей скромностью, желают скрыть его.
— Да, да, я очень скромна, — с благодарностью произнесла Ванесса, с трудом подбирая нужные слова.
— Но, надеюсь, не настолько, чтобы пренебрегать серьезным обсуждением этого вопроса? Вы чувствуете слабость, дорогая? Откиньтесь на минутку, — убеждал ее викарий.
Из уст Ванессы вырвался унылый возглас, когда движение его руки,
мечта в реальности