подбородку, покрыла суслы и залепила глаза. Когда извержение закончилось, девка стала собирать пальцем семя с лица и отправлять себе в рот.
— Грации, сеньор, — бормотала она.
От увиденного зрелища, хуище Герасима снова налился силой. Встав, он подхватил ее на руки и, сжимая упругую сральницу, стал аккуратно насаживать бабёнку на кукан. К удивлению, здоровенный елдак полностью вошел в горячую мокрую пизду и мужик стал подбрасывать ее на себе, а она обвила его ногами и руками, прижимаясь все горячим телом и бормотала: «Си, си, си, сеньор!»
Пизда у бабы оказалась широка и глубока, так что Герасим порой не чувствовал соприкосновения с ней хуя. Покачав ее тело некоторое время, он спустил ее с рук и поставил раком. При тусклой лучине было видно, как алел провал между стройных дебелых ляжек. Он стал пристраивать конец к её естеству, но она вдруг ухватила его ручкой, направила головку чуть выше и сама насадилась на член.
— Ах ты ж, содомская блудница! — простонал мужик. Но ощущение плотного горячего кольца, стискивающего залупу, понравилось ему и он стал осторожно проталкивать хуище в её задницу. Ударяя яйцами по раздраконенной пизде, он чувствововал, как она в две руки теребит свой похотник. Баба уже не ворковла, а рычала под ним, как разъяренная рысь. Он долбил ее все сильнее и сильнее и не мог остановиться. Наконец все ее члены напряглись и она забилась как от падучей и обмякла. Герасим, почувствовал, как по его ляжкам потекло что-то горячее.
— Обоссалась что ли, блядь, — подумал он, и от одной этой мысли что-то взорвалось в нем, и он стал кончать в тугую и притягательную задницу.
Сидя на лавке, он прижимал к своей груди её потную головку, поглаживал чёрные волосы и приговаривал: «Ну ничего, ничего. Поживём — увидим что и как...»
Как я трахнул друга