и я снимаю кулак с одичавшей плоти, испытывая некий внутренний оргазм, который постепенно отступает внутрь члена, чтобы взбудоражить мошонку.
Ведь я точно знаю, что это не конец, и я точно знаю, что задумала Элла.
Она уже легла на спину, предлагая мне себя.
Простая миссионерская поза, но именно в ней мы когда-то познали друг друга, и в ней была наша классика отношений!
Мой член уже рвется в бой, подпитываемый потоком неизрасходованной влаги, но я до последнего оттягиваю этот момент, чтобы насладиться вкусом ее сосков, чье тепло с упоением вдыхаю.
Элла берет меня за голову и подтягивает к своему лицу.
Ее ладонь чуть липкая от моей же спермы, но я не обращаю на это внимания.
Я размашисто двигаю задом, глубоко вникая в нее, и Элла вздрагивает каждый раз все сильнее, чем я вбивая в нее свой ствол!
Прерывистый стон-оклик сопровождает это событие, и перемешивается с моим признанием:
— Как же... Я. .. хочу... тебя!
— Давай... Давай...
Одной рукой она обтягивает мне талию, в то время как вторая крепко сжимает мое плечо.
— Мой... Ты мой...
Боже, как же эти слова многое значат для мужчины.
Не всегда верно, что лишь женщины любят ушами.
Именно это признание, больше, чем иные слова, помогаю мне ощутить свою значимость, и я орошаю ее лоно зарядом своего семени, не потрудившись предварительно извлечь пульсирующий член.
Какое-то время мы просто громко стонем, лежа рядом друг с другом, при этом я все еще обласкиваю тело любимой, точно снимая с него истому.
Я смотрю на ее лицо. Кажется, силы оставили нас, но Элла улыбается мне глазами, и лишь потом – губами.
— О, мой бог...
— Чудо-женщина, - отвечаю ей я, и мы прижимаемся друг к другу.
Утро заставит нас мчаться по своим делам, и событие ночи раствориться в дневной суете... Вечер, ожидание следующей ночи... Тут уж как получиться...
Многосторонняя любовь