сделать, мне пришлось работать и в субботу. На следующей неделе она звонила каждый вечер, но уже не умоляла меня приехать и навестить. На следующей неделе количество звонков уменьшилось и они казались вынужденными, как будто она боялась со мной говорить, и я почувствовал, что все не так. К концу четвертой неделе я решил, что мне нужно выяснить, что, черт возьми, происходит. Я забронировал рейс на выходные, но ничего не сказал, решив сделать им сюрприз.
Когда я подъезжал к дому Гранта, в центре Отаго был приятный день. Все, на что я надеялся, это что его состояние не сильно ухудшилось, и что с Эшли все в порядке. Когда я остановился перед домом, то был поражен тем, как хорошо все выглядело, сады были ухожены, газоны подстрижены, и усадьба выглядела опрятной. Эшли явно была очень занята.
Я вошел, громко крича:
— Эшли, ты здесь?
Она вышла из кухни, выглядя совершенно ошеломленной:
— Роб... Что ты здесь делаешь?
Удивленный ее равнодушием, я пробормотал:
— Иисус... Мне уже требуется предлог, чтобы навестить свою жену?
Она нерешительно подошла, обняв меня, и поцелуй растопил все мои страхи.
— Нет, конечно, нет, хитрый дьявол, но ты должен был позвонить, мы могли бы встретить тебя в аэропорту и сэкономить на аренде машины.
Грант вошел снаружи, выражение его лица удивило меня, он не был в восторге, увидев меня, хотя выглядел хорошо, действительно хорошо.
— Привет, дружище, — сказал он, протянув руку. Я оттолкнул его руку, и мы обнялись, как могут только друзья-мужчины.
— Дерьмо, ты хорошо выглядишь, — пробормотал я.
— Должно быть, это хорошая еда, — засмеялся он.
Эш пробормотала:
— Я заварю чай.
Я взял сумку и направился в прихожую.
— Мне нужно переодеться. Полагаю, что мы как обычно — в главной гостевой комнате?
Эшли и Грант странно посмотрели друг на друга, когда я направлялся через холл в гостевую комнату, которая была пуста: ничего, ни одежды, ни сумок, ничего. Этой комнатой не пользовались очень долгое время.
Я повернулся и посмотрел на гостиную, где бок о бок стояли Эш и Грант, глядя на меня. Я вернулся в комнату, оставив свою сумку в дверном проеме, и вошел в главную спальню, где была вся одежда Эшли, ее сумки, открытые и пустые, ее туфли, разбросанные, как она это делала дома, и кровать была полностью расстелена, абсолютно нехарактерно для Эш, если только ею не пользовались совсем недавно.
Когда я повернулся, чтобы выйти, Эшли стояла, уставившись на меня.
— Дорогой, позволь мне объяснить, давай положим твою сумку в гостевую комнату, и мы все сможем сесть и поговорить. — Она выглядела нервной, взволнованной и возможно, даже напуганной.
Я почувствовал слабость, мое сердце колотилось в груди, а дыхание внезапно стало затрудненным. Я прошел мимо нее, оттолкнув ее в сторону, поднял сумку, направляясь к выходу, а Эшли побежала за мной.
— Роб, пожалуйста, позволь мне объяснить, пожалуйста, дорогой, прекрати... Роб, ты должен дать мне сказать.
Я продолжил идти прямо через гостиную обратно к своей машине. Эшли закричала:
— Роб, пожалуйста, подожди, не уклоняйся. Пожалуйста, прекрати, давай поговорим, — сердито кричала она. — Роб, послушай меня, пожалуйста... Ради бога, позволь мне объяснить!
Подошел Грант.
— Дружище, давай не будем делать ничего опрометчивого.
Я размахнулся и нанес дикий удар... В наши молодые годы он бы избил меня до полусмерти, но мой удар попал прямо в его нос, и он отшатнулся, дико махая руками, пытаясь восстановить равновесие. Бац, и он лежит на земле и стонет. Эшли посмотрела сначала на меня, потом на него, прежде чем наклониться, чтобы посмотреть, все ли у него в порядке. К тому времени я бросил свою
Пока родителей нет дома