Категории: В первый раз
Добавлен: 09.09.2020 в 04:52
Да блин горелый! – закричал он, прыгая на одной ноге в горницу. – Неужели лампочку трудно повесить?
— Зачем? Все равно когда-нибудь переедем, – сказала Люба и добавила участливо:
— Больно?
— До свадьбы заживет! До твоей!
Люба прищурилась:
— А, может, до твоей? Ты штаны-то сними. На солнце да на ветерке они быстро просохнут.
— У меня и трусы мокрые. Тоже снимать?
— И трусы снимай. Я отвернусь.
— Можешь не отворачиваться. Я привычный!
Она усмехнулась, а Вовка уже расстегнул ремень на брюках и спустил их на пол. Потом просто вышел из них, как купальщица из воды.
— А теперь трусы! Барабанный бой!
Люба уставилась на Вовкины физкультурные трусы, словно не знала, что под ними у всякого нормального пацана были еще и плавки, чтобы, как говорила бабушка, «тамартами не греметь». А, может быть, у них в Сыктывкаре плавок под трусами никто не носит?
Когда Макаров одним решительным движением сорвал с себя трусы, Люба закрыла глаза руками. Боялась? Совершенно зря!
— Люба! – позвал Вовка. - Уже все!
Она снова посмотрела на Макарова, сначала в лицо, а затем ниже.
— Ф-фу! Я думала, ты и, правда, трусы снимешь.
— Это плавки, – пояснил Вовка. – Чтобы ничего не вываливалось.
— У тебя там что-то особенное?
— Нет. К сожалению, как у всех, и даже меньше, чем у отца.
— А ты бы хотел, чтобы больше?
— А ты бы не хотела?
Она вздохнула.
— Хотела бы. Чтобы сиськи поболе были...
— Вот и я бы хотел бы...
Он протянул ей мокрые брюки и трусы.
— На, повесь!
Она взяла и ушла во двор, а Вовка посмотрел на свои синие плавки в зеркало. Из-под плавок справа и слева торчали длинные волосы. Картина, однако...
Он не слышал, как вернулась Люба. Она подошла и встала сзади.
— Это волшебное зеркало, – тихо сказала она. – Оно показывает не как есть, а как хочется, чтобы было. Я смотрюсь в него и вижу себя красавицей!
— А ну-ка! – сказал Вовка и посторонился, а Люба встала рядом.
Ничего не изменилось. «Надо все снять», – еще тише сказала она. – «В одежде оно не работает. Давай все снимем вместе».
Они очень целомудренно отвернулись друг от друга, и разделись догола, касаясь ягодицами. «Поворачиваемся на раз, два...», – командовала Люба.
— Три! – выкрикнул Макаров и повернулся первый.
В зеркале рядом стояла красавица Люба Одинокова и красавец Вовка Макаров. Принц и принцесса из детской сказки. Это, если коротко. А если подлиннее...
Если длинно, то у Вовки было все длинным. Головка длинного члена моталась где-то на уровне колен. Туда же стремилась и мошонка, обремененная большими, каждое с его кулак, яйцами. Он был широкоплеч, строен, а Люба.... Бедра и ноги остались почти прежними, а вот груди стали больше раза в три, но не висели, как у толстой старухи, а смотрели бодро и весело сосками в стороны и немного вверх. Изменилось и лицо. Нос стал короче, глаза – круглее, губы пухлее, уши – меньше и перестали оттопыриваться. Но все познается в сравнении, и Макаров скосил глаза на настоящую Любу. Мда, лучше бы не смотрел...
Она тоже смотрела на него, настоящего, смотрела и улыбалась. Не насмешливо, а мечтательно, смотрела не на лицо, а ниже пояса. И Вовка смотрел на ее волосики. Потом он заглянул ей в глаза, и она тоже посмотрела ему в глаза. И слов не понадобилось...
Нельзя сказать, что все было страстно. Никто ни на кого не кидался, не вгонял и не долбил. Вовка взял Любу за руку и повел, как супругу на брачное ложе, на старинную кровать с никелированными шишечками на столбиках. Аккуратно усадил рядом
На раскладушке две подружки