этой незримой тонкой нити, соединяющей гипнотизёра и гипнотизируемого, как она, несмотря на все наплывы сумасшедших переживаний, ухитрилась сохранить его? Но она была твёрдо убеждена, что транс не нарушен и что индивидуум перед нею по-прежнему подвластен её воле.
Хотя усмотреть иные признаки транса в сбивчиво дышащем, нервно поёрзывающем в кресле пациенте было бы ныне затруднительно.
— Сейчас, — она старалась говорить неторопливо и гладко, — ты плавно начнёшь пробуждаться. Ты вспомнишь, что бодрствуешь в этом кабинете уже около часа. Ты вспомнишь тесты, которые... психолог Инессе... тебе за этот час дала. Вспомнишь дерево, которое она просила тебя нарисовать. Ты ведь помнишь это дерево, Стас?
— Да, — глухо слетело, почти булькнуло, с уст пациента напротив. Он как будто начал чуть успокаиваться, дышать реже и глубже, и даже выпуклость на его брюках как будто слегка разгладилась.
Психолог позволила себе улыбнуться. Уголками рта.
— Ты вспомнишь и то, как за всё время сеанса почти не сводил взора с её коленей. Похоть владела тобой, и картины, одна жарче другой, возникали в твоём воображении. К нынешнему моменту, — она в очередной раз вкрадчиво понизила голос, — ты уже почти не можешь терпеть, Стас. Ещё немного, и ты взорвёшься.
Дыхание подростка опять стало неровным. Колени его на миг сдвинулись и тут же снова раздвинулись.
— Я начинаю считать до десяти, Стас, — уже не скрывая улыбки, мелодично произнесла, почти пропела она. — На цифре «десять» ты придёшь в себя в этом кресле и всё будет так, как сказано, так, как должно быть. Раз... два... три...
* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *
— Как насчёт ещё вот этого теста? — Инессе с наслаждением потянулась в кресле, ощущая на себе неотрывно прикованный к очертаниям её фигуры разгорячённый взгляд тинейджера.
Вытянувшись вперёд, она протянула ему свежераспечатанный лист бумаги. Изображающий не что иное как жирную чернильную кляксу.
— Что ты здесь видишь, Стас? — Психолог облизнула губы. Медленно и неторопливо закинув ногу на ногу.
К щекам пациента густо прилила краска.
Где величаво-небрежная реплика «Роршах? Как неоригинально», где саркастическое «Доктор, вы учились психотерапии по комиксам?»? Ему сейчас явно было не до холодной иронии.
— Я... вижу... — пробормотал он. Его дыхание еле можно было различить, а в глазах его едва ли не выступили слёзы. — Вижу...
Взор его никак не мог сфокусироваться на тонком листке бумаги, то и дело соскальзывая ниже и касаясь бликующих в свете лампы золотистых колготок Инессе. Она вновь слегка поменяла расположение ног, полураздвинув их.
— Стас, не нервничай. Расслабься. — С тщательно рассчитанным выражением искреннего сочувствия и понимания Инессе взглянула ему в глаза. — Ясно, что ты переживаешь из-за своих проблем. Не волнуйся, — она сглотнула слюну, — мы обязательно сумеем их разрешить.
Она вновь вытянулась вперёд — не забыв наклониться чуть ниже для наилучшей демонстрации своего декольте — и жестом тщательно выверенного садизма утешительно коснулась рукою его колена.
— Не бойся, Стас, — нарочито не замечая уже исполинского бугра на его брюках и глядя по-прежнему лишь ему в глаза, Инессе чуть сдвинула руку выше. Намеренно не достигая опасной зоны. — Вместе мы справимся... справимся с чем угодно.
С губ подростка пред нею сорвался тихий стон.
— Что с тобой? — Брови психолога демонстративно взлетели вверх. Глаза её округлились в приливе показной озабоченности. — Тебе плохо?..
Рука её, продолжавшая мирно лежать на ноге пациента, сдвинулась ещё на пару миллиметров выше и слегка обхватила бедро.
— Нне... — Стас явно был не в состоянии говорить. Листок
Дети на пляже