Если её целью является поиск скрытых причин и узлов нежелательного школьного поведения, то стоило бы перенести пациента поближе к учебным дням. Хотя она не столь уж опытный гипнотерапевт, так что, быть может, лучше потренироваться сперва на уже доступных временных интервалах?
— Сейчас семь часов вечера, Стас, — сказала она. Решив сразу перескочить приличный кусок суток — как ввиду предчувствуемого однообразия ожидаемых событий, так и ввиду приходившейся как раз на этот кусок первой встречи пациента с Инессе. — Семь часов и тридцать четыре минуты.
Почему бы не проверить теорию, по которой человек на неосознанном уровне всегда с высочайшей точностью ощущает время?
— Что тебя окружает?.. — задала она вопрос.
Дыхание подростка слегка участилось.
— Комната.
С подобного рода многоречивостью парень мог бы быть принят за своего в Лаконии.
— Твоя комната, Стас? — сделала голос чуть вкрадчивее Инессе.
— Да...
Нет, его дыхание определённо стало сбивчивым. Руки, лежавшие на подлокотниках кресла, задрожали странно знакомой дрожью.
Психолог облизнула губы. Почему они, так же как и горло, вновь пересохли у неё?
«Ты же профессионал, Инессе. Ты знаешь, как всё это тривиально и примитивно. Да, в этой возможности — которая отчасти сродни подглядыванию — есть нечто фривольное и дразнящее, особенно для тебя с твоей неуравновешенной личной жизнью, но не следует вводить свои проблемы в рабочий кабинет».
Она облизнула губы снова.
— Что ты делаешь, Стас? — спросила она. И тут же закусила губу. Она всё равно задала этот вопрос — который не должна была задавать.
Парень, впрочем, не торопился отвечать. Руки его меж тем, словно следуя заученной памяти мышц, сползли вниз с подлокотников кресла...
— О чём ты думаешь, Стас? — чуть мягче поинтересовалась Инессе.
Такая формулировка едва ли войдёт в противоречие с подростковыми комплексами сильнее, чем всё сказанное до этого. В конце концов, на предыдущем сеансе он ведь уже описывал свои грёзы?
— О... — Голос подростка осёкся, дыхание тоже прервалось — на миг. — Я... думаю о...
Веки его задрожали, грозя нарушением транса.
— Тебе ведь хотелось бы сейчас лимонного мороженого, не правда ли, Стас? — наполнила свой голос до предела сладостью и благоуханием Инессе. Что угодно, лишь бы увести мысли пациента от опасной темы. — Ощутить его кислинку и холод на языке. Насладиться неспешным скольжением его капелек по горлу...
Дыхание подростка замедлилось, став размеренным. Через соединяющую их ниточку незримой связи — которую науке трудно объяснить — она чувствовала, что пациент всё ещё в трансе.
Но что же тогда минуту назад чуть не прервало его, почти возвратив Стаса к реальности?
Инессе окатило душем леденящей догадки.
— Ты слышишь мой голос, Стас, — как можно мягче и как можно глуше произнесла она. — Голос, исходящий неизвестно откуда. Голос, ведущий неизвестно куда. Голос обволакивает тебя, укрывает слоями тёплого одеяла, дарует покой. Ты не знаешь, кто я и из каких пространств говорю с тобой. Ты хочешь лишь слушать меня и тонуть в ласковом озере моей речи, погружаясь всё глубже и глубже...
Несколько мгновений она помолчала, прислушиваясь к почти неуловимому дыханию парня.
— Сейчас двадцать третье марта две тысячи четырнадцатого года, девятнадцать часов тридцать четыре минуты, — тихо шепнула психолог. Дабы вспомнить нужное время, ей потребовалось усилие. — О чём ты сейчас думаешь, Стас? О чём мечтаешь?
В гулкой тишине чётко раздался звук сглатываемой слюны — и это была не слюна хозяйки кабинета.
— Об... Инессе... — краснея, выдохнул подросток. Пальцы его вцепились в кожу кресла.
Брови её взметнулись.
— О твоём психологе? — Кажется, голос её ещё никогда не был таким бархатным. — Тебе
Искушения взрослой жизни. Часть I. Ольга