отбора и доказавших своё соответствие жизненной сути в статистическом большинстве случаев. Мой же урок, урок этиматики, основан на предпосылке желательности в некоторых случаях частного аналитического подхода.
Он окинул взглядом учебный зал.
— Это может вам вообще никогда не понадобиться. Поверять абстрактными значками и формулами созвучия тонких чувств — труд не из лёгких, и можно понять человека, выбирающего довериться вместо этого изречениям коллективной мудрости. Более того, учитывая, как чувствительны строгие формулы даже к мельчайшей ошибке в начальных условиях, практичней во многих случаях слушать собственную совесть — отпечаток народных дум и голос Порядка в себе — чем пытаться вычислить что-нибудь на бумаге.
Я, покраснев, тихо опустила ладонь.
Хотя и нехорошо думать так, но мне не особо нравился этот факультативный урок, урок, предлагавший рассматривать чувства как что-то мёртвое. Мне куда больше нравились уроки душесловия, преподаваемые Наставником Ализантом, где чувства преподносились прежде всего как чувства.
К слову, Наставники Элимий и Ализант не особо симпатизировали друг другу. При встрече второй иногда любил шутливо поддеть первого: «Ваш урок ещё не исключили из расписания в Цитадели, коллега? Знаете ли, ересь матемагии некогда чуть не сгубила мир».
— К вопросу о начальных условиях, — поднял руку Тармот, прыщи на лице которого ещё не вполне отцвели. — Будет ли означенная измена и вправду последней? Каковы характер и желания той девушки, которая...
* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *
— Каждый человек соединён с другими людьми десятками незримых связей, — проговорил неспешно глубокий музыкальный голос Наставника Ализанта. — Эти незримые связи, эти тончайшие хрустальные нити по выражению мага Ревича, сплетаются в ажурную паутину, обволакивающую собою наш мир.
Он сделал паузу, позволив установиться на пару мгновений звенящей тишине в зале.
— Не это ли прообраз Порядка? — негромко, словно сам удивляясь собственным размышлениям, произнес он. — Указатель, позволяющий нам не умом, так сердцем увидеть внутри себя, ради чего мы живём?
Я не в силах была отвести заворожённый взгляд от его статной фигуры, от его светлых волос, вслушиваясь в каждый звук его слов.
Иногда мне казалось, что в чувствах моих — нечто большее, чем священный трепет пред Высшим Наставником.
— То, что было однажды соединено, не сможет уже разомкнуться, — молвил вновь Наставник Ализант, рассматривая из-под прищуренных ресниц учебный зал. — То, что было связано, нельзя до конца развязать. Законы магии и законы жизни едины — однажды установившаяся связь не может быть разрушена целиком...
* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *
— Странное имя.
— Он не утверждает, что оно настоящее. По его словам, едва поверив до конца, что находится в мире волшебства, он решил именовать себя той придуманной кличкой, которой пользовался в своём мире для общения с друзьями по Интернету.
— Интернету?
— Судя по описанию, нечто вроде мира снов или зазеркалья, этих тонких прослоек Нереальности, но крайне примитивное, грубое. Там нельзя что-либо потрогать или ощутить, но зато пребывание там доступно теоретически каждому.
— Общедоступное зазеркалье в мире без волшебства? И знание при этом опасных аспектов магии имени?
Голос Орзеуса дрогнул.
— Лимия, мне бы не хотелось учить тебя твоему делу, благо что ты и так недавно оставила место учёбы, но мне кажется, что наш гость водит тебя за нос.
Я ответила ему ровным взглядом.
— Если и так, упорствовать ему теперь уже остаётся недолго. — Не запинаться, не отводить глаз, мой руководитель превыше всего ценит спокойный профессионализм. — Его аура противоестественна, я пока не научилась
Укуси меня богиня...