меча в её руке выписывает ещё один непредсказуемо резкий вираж.
— Хочешь?..
— Хочу-у-у-у... — зажмурившись, выдыхаю я. Чувствуя, как острота стали сводит меня с ума, как боль и наслаждение сходятся воедино, как меня начинает рвать изнутри ослепительно жарким и обжигающе ярким фонтаном белого пламени, вспышка за вспышкой кромсающим моё сознание и перекраивающим мой разум, заставляющим захрипеть даже сквозь давно уже прикушенные до крови губы.
Через застлавшую глаза пелену, даже опустив веки, я всё равно вижу неким образом мерцающие глаза Лимии.
Два опалесцирующих изумруда?
«Не это ли ощущала она, когда я вынуждал её говорить гадости о себе? — мелькает внутри на миг мысль, скорее туманный ком образов, чем вереница слов. — Но как ей удалось тогда воспротивиться этому, пусть даже лишь на мгновение?»
Холод чего-то гладкого касается моих губ.
— Оближи.
Приоткрыв глаза — и не сразу сумев сфокусировать? — вижу прямо перед лицом лезвие её меча.
— Быстрее, — роняет небрежно Лимия.
Меч в её руке чуть поворачивается, играя бликами. Разомкнув не без труда губы, ощущая, как краска образует новые переливы у меня на лице, я провожу языком по его стали, слизывая белёсую солоноватую слизь с его лезвия и — к облегчению своему? — не находя на нём алых подтёков.
— Не останавливайся. — Странно, но праведный гнев почти ушёл из её интонаций, сменившись некоторой умиротворённостью и только что не мурлыканьем. — Поиграй с ним языком.
Меня слабо трясёт, причину чего не удаётся толком понять, я повинуюсь — из страха или из чего-то иного?
От осознания того, что я делаю, по чьему приказу я это совершаю и как всё это выглядит со стороны, сладкая дрожь сильнее и сильнее начинает охватывать меня с головы до ног. Коснувшись языком лезвия в очередной раз, выведя на нём новый развод, я ловлю себя вдруг на диком приливе возбуждения, колени мои подёргиваются в путах, вновь норовя сдвинуться.
Шарики.
Конечно, после того, как я проглотил целую их пригоршню, меня не могло отпустить так просто?
Меч.
Отстранив его от моих губ, воительница Порядка с лёгким фырканьем вгоняет его в ножны и без единого звука вновь опускается на корточки со мною рядом.
— Хороший мальчик. — Слова её звучат хрустально звонко и слегка неестественно, как если б она пыталась повторить едва заученное заклинание. — Тебе ведь... нравилось заставлять меня озвучивать подобное о себе?
Рука её, отпустив рукоять меча, опускается мне на живот, застывая едва ли не у самого паха.
— Скажи это. — Я чувствую трепет тёплых кончиков её пальцев. — То, что ты заставлял произносить меня.
Я уже готов едва не на всё, лишь бы только она перевела руку ниже?..
Пальцы её меж тем почти касаются меня ниже пояса.
Почти.
— Тебе понравился вкус твоего семени?..
Если она сожмёт пальчики чуть теснее...
— Д-да, — выдыхаю я.
Лимия деланно хмурится.
— Что «да»?
Взмокнув всем телом, слегка заикаясь и пылая с головы до пят, я выговариваю кошмарно-скабрёзное признание целиком.
Я уже и сам почти верю в это?..
— Закон Воздаяния трудно применять в случаях, когда наказание одному служит наградою для другого, — произносит вполголоса Лимия, тон её по-прежнему скорее задумчив, чем гневен. — В вашем мире почти не существует запретов — и даже самое страшное унижение видится вами не иначе чем как временное неудобство. Мне достался лишь слабый отзвук твоих воспоминаний о том — об анфиладе Зазеркалья или о чём-то подобном под именем «порносайты»? — но и то незначительное, что получается вспомнить, заставляет жалеть о сохранности этого отзвука.
Кончики её пальцев меж тем будто невзначай проскальзывают по моей плоти, заставляя отвлечься от её голоса и её слов. О
Любовь зла