— добавила она. — Сможешь дойти до дома без трусов? Только в брюках?Я снова хмыкнул. Я просто не знал, что сказать.Зойка открыла дверь женской раздевалки. Я совершенно автоматически пошел было за ней, но она обернулась в дверях, уперла руку в мою грудь, и сердито сказала:— Мужская раздевалка напротив.Я вздохнул и побрел в другую сторону.Я чувствовал, что она смотрит на меня. Что она видит — совершенное голое тело, притягательного мужчину или неразумного мальчишку, поставившего ее в неудобное положение?Глава 7. ПриемкаХорошо отрепетированный этюд едва не провалился, когда, наконец, пригнали грузовик. Демонстрировать сложнейшие фигуры на трясущейся, переваливавшейся из стороны в сторону, подпрыгивающей в самый неожиданный момент платформе было просто невозможно.Все пришлось резко упростить, а парней еще и закрепить тросами.За два дня до парада прислали, наконец, недостающие части трико. Мы, похабно ухмыляясь, рассматривали крошечные трусы и те самые пресловутые раковины.— Даже блядуны такое не оденут, — сказал в конце концов один из рабочих.— Будешь перед секретарем горкома сверкать своим хером? — под всеобщий смех отреагировала одна из девушек. — Лучше одень, а то загремишь за контрреволюционную выходку.— Все, на сегодня все, — сказала Зойка, когда всеобщее возбуждение понемногу улеглось. — Все домой, высыпаться! Завтра генеральная репетиция. На площади. Будет приемка.Разбившись на пары, наши товарищи разошлись. Как-то само собой получилось, что остались только я и Зойка.С того памятного вечера мы больше ни разу не были наедине. Из душевой Зоя вышла холодной, как лед, неприступной и строгой. Я сделал несмелую попытку ее поцеловать, но получил пощечину. И тут же еще одну. Я оторопело смотрел на Зойку, а она отвешивала мне пощечины одну за другой. Даже не знаю, сколько их тогда было — три, пять? В общем, мы тогда разошлись в разные стороны, едва попрощавшись.На следующий день я нашел в раздевалке аккуратно выстиранные и просушенные трусы и трико. Они были завернуты в бумажный пакет. Сама Зойка ничем не выдала, что это она их принесла.Тренировки и репетиции потянулись своей чередой. Я по-прежнему был постоянно возбужден. Каждый раз, когда я смотрел на Зою или, тем более, прикасался к ней, я не мог не вспоминать тот вечер. Мой стояк выдавал мои мысли, но теперь я с какой-то сердитой решительностью его игнорировал. Торчит и торчит. Пусть она знает! Другие девушки почувствовали изменения во мне, и хихикать перестали. Парни спросили, что у нас с Зойкой было? Трахнул я ее, наконец? Я отмолчался.И вот до парада оставалось всего двое суток. Потом Зойка уедет в область, и я, скорее всего, никогда ее больше не увижу. Она сидела на краю сцены и о чем-то думала. Прекрасная, как всегда.— Зоя… — несмело сказал я.Она повернула голову, посмотрела на меня.— А ты, ведь, наверное, даже и не знаешь, как эти самые раковины одевать, — вдруг сказала она и поднялась.— Разберусь как-нибудь, — буркнул я.— Давай я тебе покажу.И тут она сделала что-то совершенно неожиданное.Она подошла ко мне вплотную и стала расстегивать пуговицы на моем трико. Так же спокойно и неторопливо, как делала это тогда, тем вечером. Я оторопело замер, не в силах пошевелиться. Она спустила трико, будничным движением встала передо мной на колени и не менее спокойно стянула трико с моих ног.— Ты же все равно его собираешься снимать, правильно? — сказала она каким-то отрешенным голосом, когда ткань уже соскользнула с моих щиколоток.Я сглотнул, но не смог ничего сказать. Собственно, я не знал, что говорить, что делать.Потом Зойка так же спокойно, будто делает что-то совершенно обычное, стянула
Случайная близость