бы сказала, скорее всех попыток ее действий, потому что она вообще не смогла достичь своих целей. Сначала она засунула указательный палец себе в киску, но эта маленькая бесполезная штучка, не удовлетворив ее, вызвала лишь раздражение. Затем она попробовала свой средний палец, но тоже без особого результата. Затем она попробовала и тот, и другой вместе, и втиснула их изо всех сил, беспокойно и недовольно ерзая задком на подушках. Наконец она разразилась слезами досады и разочарования.
Добросердечный Виктóр не мог видеть хорошенькую девушку в слезах, когда считал возможным облегчить ее страдания. Он шепотом спросил меня, позволю ли я себе такую вольность в моем присутствии и не посчитаю ли это поводом для ревности. Он полагал, что сможет дать Фаншетте какое-то удовлетворение лучшим способом, чем то бесполезное детское представление, которое она пыталась разыграть, хотя и добавил, что слишком измучен, чтобы получить от этого большое удовольствие.
Я ответила вслух, что я не собака на сене, и получила удовольствий достаточно, чтобы продержаться еще по крайней мере час, и была бы очень рада, если бы он мог предоставить удовлетворение моей маленькой любимице. Она заслужила это, подумала я, за то, как весело она помогала нам в нашем любовном спектакле, и за ее общее хорошее настроение.
— В таком случае, мадемуазель, — сказал Виктóр, — Если Фаншетта опустится передо мной на колени и возьмет в руки мой инструмент или даже, если потребуется, немного поласкает его своим ротиком, то думаю, что при таком деликатном обращении он будет вынужден поднять голову, как подобает мужчине, и достаточно напряжется, чтобы щедро вознаградить ее за услугу, которую она мне окажет.
— Что скажешь, Фаншетта? — сказала я ей.
— Все, что угодно, моя дорогая госпожа, лишь бы унять ту жажду, которую я чувствую в своих потаенных уголках. Боюсь, что мне не поможет ничего, кроме крепкого мужского органа.
С этими словами взволнованная девушка бросилась на колени перед Виктóром и без всяких церемоний начала стягивать с него бриджи. Сделав это, она вытащила его член и яйца, но уже с гораздо бóльшей осторожностью. Стоит отметить, что хотя орган Виктóра и не смог налиться твердостью, когда ее рука впервые коснулась его, он выглядел набухшим намного больше, чем он был бы в состоянии абсолютного покоя, или примерно на две трети от того размера, который он принимал, будучи полностью напряженным. У меня есть основания полагать, что это вернейший признак существования огромного чувственного желания, и что мы все наполнены тем, что можно назвать животной, глубоко скрытой, живостью.
— Если я ошибаюсь, — продолжала Эмили, — то обращаюсь к таким опытным джентльменам, как отец Юстас и месье Огюст, с просьбой поправить меня, особенно по последнему моему утверждению.
— Должен заметить, — сказал святой отец, — что Эмили сделала очень правильное замечание. Опытный хирург не мог бы выразиться лучше, и я буду счастлив показать ей, насколько она права, в любое удобное для нее время.
— Благодарю вас, ваше преподобие, — очень скромно ответила Эмили. Затем она продолжила, — Схватив инструмент Виктóра в правую руку, Фаншетта начала двигать рукой вверх и вниз, лаская его. Я уверена, что если бы она терпеливо продолжила делать это в течение пяти минут, то без дальнейших затруднений достигла бы желаемой твердости. Но у бедняжки не хватило терпения. Я слышала, как она прошептала:
— Дорогой Виктóр, как мне представиться тебе? И как скоро ты будешь готов?
Он ответил, что, по его мнению, если бы она только опустилась на четвереньки на пол экипажа, ей было бы очень удобно.
Агент (Дина Скейл)