лун, он лишь учился вставать на крыло. Вдвоем они выкормили птицу, подружились с ней и приручили. Заботились о птенце как о ребенке, которого у них не было и не должно было появиться. Коршуна назвали Кипо. Ло завораживал его пронзительно-осознанный взгляд.
Она считала Кипо воплощением своего духа-покровителя. Маленький коршун прилетал на зов и садился на плечо, ел с рук, гордо приносил добытых лягушек и мышей. Хрох тренировал его, чтоб со временем тот стал ловчей птицей и помогал ему на охоте.
Охотился он в те дни вместе с учениками. Статус его все креп — когда он шел по долине, многие почтительно склоняли головы. Поначалу Ло удивлялась, когда и к ней стали обращаться с легким уважительным поклоном. Все же сестра первого ловчего, к тому же талантливая целительница уже не была обычной девицей. Ее положение в племени упрочилось.
Она многому выучилась у травницы Хонны. Знала свойства всех растущих в этих краях целебных трав, цветов и кореньев. Умела делать снадобья, чтобы унять боль, снять воспаление или усыпить. К ней все чаще обращались за помощью, а значит, ее лекарства работали.
Ло ворожила понемногу с ускоряющими эликсирами и отварами ночного зрения, могла даже сделать эссенцию выносливости. С этим средством ученики Хроха тренировались от рассвета до заката. Он же, выпив снадобья, легко обходился без сна и еды по два дня кряду, не давая ей покоя.
Прошло восемь лун. Соляр замкнул свой круг, и вновь приближался Мокрочрев. На сей раз Ло была в списке девиц, которым надлежало стать женщинами.
Раз вечером они прятались в охотничьей лачуге Хроха. Шалаш починили и укрепили стены слоем глины, чтобы потолок не рухнул им на головы во время утех. Прежде охотник лишь держал здесь оружие да инструменты для работ по камню. Теперь в логове появились спальные меха, лампадки по углам и вырезанные из рога фигурки-обереги в виде животных.
Сегодня над очагом в центре их укрытия жарились на вертеле две куропатки. Хрох подстрелил их этим утром, а Ло начинила птицу травами и овощами. Те источали манящий аромат. Хрох сидел на тюке с зерном у огня и точил кремниевые наконечники для стрел. Ло присела рядом и крутанула ручку вертела из оленьей кости, чтобы поджарить другой бок птицы.
— Знаешь, что вчера сказала мне Кая? — спросила она брата, покусывая губы.
— Что такого ужасного она могла сказать? Ты вся дрожишь, — насторожился Хрох.
Ло с досадой нахмурилась. Скрыть волнение от охотника было немыслимо, он по языку тела легко определял состояние не только зверя, но и человека.
— Кая уходит к жрицам. Решила посвятить свою жизнь богам, представляешь.
— Всегда чуял, что она из этих, — пробормотал Хрох, — ты ведь слышала, что жрицы не подпускают к себе мужчин, потому что сами ублажают друг дружку языками и деревянными фаллосами?
Ло нервно умыла лицо руками:
— Слышала, но это сейчас меня волнует менее всего. Кая теперь пребывает в храме, она неприкосновенна для мужчин. Она не пойдет на Мокрочрев вместо меня, как мы договорились двенадцать лун назад. А значит, мне придется пойти на праздник самой.
Хрох похолодел. Точильный камень в его кулаке шваркнул по наконечнику стрелы и высек искру.
— Я тебе запрещаю! — отрезал он.
— А что ты мне предлагаешь? — вскинулась Ло, — не явиться на церемонию? Чтобы старейшины привязали меня голую на Круглом лугу на потеху всем мужчинам племени? Вспомни, они уже делали так с бедняжкой Нитой два соляра назад.
— Мы что-нибудь придумаем.
— Но что? — Ло встала и беспокойно заходила вокруг очага. — Просить другую занять мое место? Но у меня
Новогодняя вечеринка