я должен сделать, как велит мой тотем и как полагается мужчине из цимпан.
Ло не могла поверить своим ушам. Она дернулась из кольца его рук:
— Послушай себя! Ты что дурман-листьев объелся, брат?!
— Не смей так со мной говорить! — рассвирепел он. — Я должен тебя залить, таков обычай. Я нарушил порядок в угоду тебе. Сегодня мой дух-покровитель ясно дал мне понять, что смерть ходит близко. Мне нужна защита. Ты мне ее дашь.
— Нет! — Ло чудом вырвалась из его захвата и побежала в джунгли. Она хорошо знала окрестности источника, была ловкой и быстрой. Но недавно прошел дождь, и земля все еще была влажной. Она не пробежала и полпути стрелы лучника. Поскользнулась, упала в листву и растянулась на животе. Хрох быстро настиг ее, пока та поднималась, придавил своим телом к земле. Лег на нее сверху и хозяйской рукой стал задирать подол.
— Ты не можешь взять женщину, не давшую сок! — закричала она, уцепившись за это правило, как за соломинку в бурной реке.
Но Хрох только усмехнулся, стягивая одной рукой штаны, а другой удерживая Ло у земли:
— Думаешь, я совсем не чую? Вот глупая, у меня звериный нюх, ты уже дала сок, как только я коснулся тебя!
— Ты лжешь!
Но Хрох уже раздвинул коленом ее бедра, как она их ни сжимала, и накрыл ладонью потекшую щелочку. Он знал, что из них двоих лгала она.
Ло уткнулась носом в листву и сладко задыхалась под весом брата. Он ухватил ее за шею, чуть придушил, чтобы не брыкалась и водил пальцем по намокшим губкам.
— Я в таких делах не ошибаюсь, сестрица, ты хочешь мой корень! — хрипло прошептал ей на ушко Хрох.
— Так нельзя, брат! — заплакала Ло, — это неправильно!
Он был так распален, что его бы не остановило от начатого даже пробуждение спящего вулкана.
— Первый и последний раз я залью тебя, и мы об этом забудем!
Ло извивалась, стараясь не то увернуться, не то подставить точку наслаждения под ловкие пальцы Хроха. Его ласкающая рука прилипла к ее скользкому, как дольки сочного фрукта, междуножью. Она уже сама не знала, чему верить и на что опираться. Единственное, что не вызывало сомнений — отклик тела.
— Что, вот так и возьмешь меня на грязной земле?! — беспомощно выкрикнула Ло.
— Ты сама не захотела по-хорошему в теплой водичке. Так получишь по-плохому! — Хрох прижался к ней грудью и уже давил огромной головкой в ее напряженно сомкнутую, хотя и влажную от желания дырочку.
— Дай! — потребовал он, — раскройся, сестренка, тебе же легче будет.
— Ай, не надо! Не надо, прошу тебя, отпусти!
Хрох протолкнул сестре внутрь свой напряженный корень. Вогнал его поглубже голодными движениями бедер и победно засадил до самого основания. Серая — символ невинности — туника Ло испачкалось в грязи, она лежала на сырой земле как куница, пойманная охотником, и ее колотил озноб возбуждения.
— Не пытайся меня обмануть, я чувствую, ты хочешь! — прохрипел над ней старший брат.
Он подхватил легкое тельце Ло под живот и поставил на четвереньки. Теперь он брал ее как кобель суку. С той лишь разницей, что не кусал за загривок, а гулял рукой по грудкам и выкручивал соски. Ло инстинктивно выгнула спину, чтобы напряжение не доставляло ей боль, и Хрох задохнулся от восхищения. Он видел Ло такой впервые при свете дня и мог рассмотреть каждый изгиб свежего юного тела.
Ему захотелось проткнуть ее насквозь, протрахать тараном. Он стал засаживать ей мощней и яростней.
— Мне больно, пожалуйста, остановись! — заныла она, чем распалила
Антре и йух.