Ещё не до конца проснувшись, она пытается понять, что происходит. Сон был таким ярким и реалистичным, что она не может сообразить было-ли это или нет. За окном противно воет сработавшая сигнализация, и это помогает её вспомнить всё и прийти в себя. Это был только сон, убеждается она. В сером полумраке комнаты стоит тишина. Рядом с ней на диване, не смотря на большое свободное место, пусто. Приподняв голову, она видит Антона, спящего на короткой, для него, раскладушке. Его ноги не поместились, и торчат из-под коротенького пледа, голова его устроилась на какой-то маленькой подушке, под которую он подложил свои руки, сам лёжа на животе. Ей вдруг стало стыдно, она заняла его диван, и что если он вдруг слышал её сладострастные стоны, что он о ней подумает. Она вдруг поняла, что он ей небезразличен, похоже, что она влюбилась, вот так, с первого взгляда. И то, что он не стал её домогаться, хотя и мог бы, только укрепило её желание стать близким ему человеком.
Возникло желание слегка пошалить, навеянное сном. Она развязала пояс халата, в котором так и спала, сняла его, бросила рядом с собой на диван, и совсем слегка прикрывшись одеялом, опустилась на подушку и провалилась в глубокий сон.
Часть 3
Он, закончив готовить, выключает плиту. Достаёт тарелки, одну ставит перед ней. Выдвигает ящик стола, достаёт и кладёт перед ней вилку и нож. Надев на руку прихватку, снимает с плиты сковороду, на ней шипит и пузырится коронное блюдо холостяков, яичница. Лопаткой делит её пополам и половину выкладывает ей на тарелку, вторую кладёт себе. Из хлебницы появляется плетёнка с нарезанным хлебом и встаёт посредине стола. Мелко порезанные кусочки колбасы и ветчины, дольки помидора, залитые яйцом и посыпанные нарезанным укропом, смотрелись очень аппетитно, и животик девушки урчанием высказал своё одобрение. Девушка извиняющимся взглядом посмотрела на создателя сего великолепия, и получила, всё понимающий, ответный взгляд. И пожелав друг другу приятного аппетита приступают к позднему ужину. Яичница быстро исчезает с тарелок. Подобрав корочкой хлеба, растёкшиеся лужицы желтков, девушка с чувством сытости откидывается на спинку диванчика. На предложение налить чаю, только отрицательно машет головой.
— Вот поели, теперь можно и познакомиться. – говорит он с улыбкой. – Меня зовут Антон, можно Тоша, а Вас милая барышня? – девушка сквозь смех произносит. – А меня Антонина, можно просто Тоня. – теперь смеются оба.
— За такое обязательно надо выпить, надеюсь Вы не против? – с затаённой надеждой спросил Тоша.
— Не против, обязательно надо, только давайте понемногу, хорошо? – И понимая, что Тоша сам, стесняясь, не предложит, и чувствуя своей, сугубо женской интуицией, его симпатию к ней, и аналогичную свою, улыбнувшись, предложила. – и непременно на брудершафт, чтобы перейти на «ты».
Заметно приободрившись от таких условий, Тоша встал, повернулся к кухонному шкафчику, покопался, и на столе появились два квадратных низких стакана и вазочка с кусочками шоколада. Затем он вышел в прихожую, к оставленному там пакету, и вернулся с той самой бутылкой, которую открыл, чтобы добавить немного коньяка ей в кофе.
Не присаживаясь, понемногу налил в стаканы, так, как говорят, на два пальца, янтарно-коричневого благородного напитка. Подал один из них Тоне. Она, взяв протянутый стакан, встала, подошла поближе, их руки переплелись в традиционное положение. Вот и допиты последние капли. Одолеваемые, внезапно возникшей, непонятной робостью, медленно соединили свои губы в осторожном, лёгком поцелуе.
Какими словами можно описать весь тот умопомрачительный вихрь чувств и эмоций, накрывающий двоих, желающих этого, при соприкосновении губ, вдобавок ещё и оттенённый, почти неуловимым, коньячным послевкусием. Он,
Юбилей