В это мгновение женщина показалась Эвану невероятно красивой, без макияжа, естественной природной красотой, которую тени, румяна и помада только портят.
— Хорошо провел время? — негромко спросила она.
— Кхм, да.
Неровный обрез толстовки спереди был сделан излишне глубоко и смело. Там, где полагалось находиться перемычке бюстгальтера соединявшей две чаши ткани, виднелась кожа, и Эван понял, что глаза его не обманули. Груди Кэнди провисли больше обычного и слишком свободно разошлись в стороны, что было невозможно в лифчике. Мало того. Толстовка сползла с левого плеча, отчего правая грудь высовывалась наружу почти до соска совсем двусмысленно, похожая на переспелый готовый лопнуть от сока грейпфрут. Нижняя часть крупного шара виднелась в огромной овальной дыре на месте рукава.
— Ты что тут делаешь? — понизив голос, спросил он.
— Не спится. Решила воспользоваться твоим спортзалом и сбросить напряжение.
— Напряжение. — глупо повторил он. Что то случилось?
Она подняла левую руку, поправив сползшую на предплечье толстовку, крупный шар с заметным следом незагорелой кожи от купальника тяжело качнулся, пропадая из вида.
— Это я у тебя хотела спросить. — проникновенно произнесла она и сжала его руку.
— Ну, кгхм, меня это не может не удивлять. — обе груди качнулись слева на право в такт движению тела Кэнди. Впервые вижу, как ты тренируешься в полночь. — Эван опомнился поспешно отведя взгляд от выреза и покраснел, сообразив что она спрашивает совсем о другом. Я в чем то провинился?!
— Не знаю, может, ты сам расскажешь?
Кэнди выглядела дико сексуально в этой чертовой старой толстовке отца. Эван неожиданно почувствовал себя маленьким ребенком, вернувшись во времена, когда она работая их с Дианой няней, постоянно предпочитала носить мужские рубашки.
... Бл***! — с чувством выпалил он про себя, участвуя страх, неловкость и быстро нарастающее возбуждение.
— Милый. — голос Кэнди изменился, став проникновенно мягким, текучим, обволакивающим. Ты можешь рассказать мне о чем угодно. К чему эти глупые тайны. Мне казалось, я ни разу не подводила твое доверие. — она положила обе ладони ему на талию и шагнула еще ближе. Я всегда понимала тебя.
— Я, ох, я знаю и очень ценю это! — Эвану до судорог захотелось обнять ее, но на нем было чертово полотенце, которое и так грозило в любую секунду распахнуться и сползти вниз по бедрам.
— Так давай... расскажи... хватит держать это в себе. Или думаешь, я ослепла и ни чего не вижу?
— Мама. — сказал он, надеясь, что официальный титул, превращающий няню-Кэнди в строгую холодную мать, поможет ему солгать. Я... мне кажется... я думаю, что я... я... — он не мог заставить себя лгать ей сейчас, когда она так напоминала все понимающую добрую няню.
Эван не выдержал и всё-таки обнял женщину.
— Детка, все хорошо, ты можешь обо всем рассказать мне. — волосы Кэнди защекотали его грудь и шею, тепло дыхания коснулось плеча, заставив поежиться. Я давно чувствую, что ты что-то скрываешь, но не злюсь,
просто жду, когда ты сам обо всем расскажешь.
Эван разумом понимал, что должен сейчас сделать. Ему нужно было отстранится, сказать очередную благоглупость, подняться к себе и там отрезать к чертовой матери зудящий, начавший напрягаться член, но ее нежные теплые ладони скользнувшие по пояснице, удерживали мальчика на месте, как пудовые цепи. Он не удержался и уткнулся носом в ее волосы. Волна сладковатых духов, шампуня, какой-то косметики окутала ноздри. Она пьянила не хуже крепкой сигареты, заставляя внутренне трепетать.
— У меня появился шанс учувствовать в гонках. — глухо произнес он. Такой шанс бывает только один раз в жизни.
Цикл: Жизнь продолжается