— Сама виновата. Нечего разбрасывать биты по полу. — он прижал девушку к себе.
— Я почти прошла третий уровень! — она вырвалась из его рук, оседлала и начала подпрыгивать на его животе.
— Стой, стой. Пощади. Сдаюсь. — умоляюще завопил он. Что мне сделать, что бы ты меня пощадила? — Сначала... — Глория плюхнулась на его бедра. Поцелуй!
Она больше не смотрела на него с затаенной обидой. Хотя Эван по-прежнему избегал пересекаться взглядом с ее сверкающими голубыми глазами. Волосы девушки растрепались, опутав овал лица. Он смотрел, как они скользят между его пальцев нитями золотой паутины. Эван стянул волосы сестры в пучок на затылке, изучая ее лицо. Веснушки на переносице, высокие скулы, тонкие брови, нос, уши, они копировали Кэнди один в один.
— Поцелуй? — переспросил он. — Да, поцелуй. — тряхнула головой Глория, увариваясь от его рук.
Губы, произнесшие это слово, были пухлыми, розовыми и блестящими, даже без помады. Поток адреналина хлынул в вены Эвана, как сок из раздавленной виноградины.
... слава богу, хотя бы волосы у нее не такого цвета, как у матери, иначе она бы была ее вылитой копией.
Он представил себе губы Кэнди. Всего двенадцать часов назад они касались его губ, трепетали вместе с ними. Сначала она будто обмерла, застыла в шоке, а может быть отвращении, но потом они быстро потеплели, припухли и сами собой раскрылись, пропуская язык Эвана. Стоило этому случиться, как женщина взорвалась изнутри, ее язык сам атаковал его рот, в потоке слюны. Эван целовал мачеху и не мог насытиться. Могла ли дочь Кэнди обладать такими же волшебными губами?
— Хорошо, только быстро. — он скривился изображая сдержанное отвращение и сознательно закрыл глаза.
Конечно, он притворялся, ни о каком отвращении речь не шла, только неловкость и смущение. Но он совсем не ожидал, что в дело вступит язык Глории, бесстыдно проникший ему в рот! Его ладони произвольно заскользили по голове сестры, волосы защекотали ему лицо, он не удержался и засунул свой язык ей в рот в ответ, одновременно поглаживая большими пальцами ушные раковины девушки, которые моментально разогрелись. Кто мог знать, что она окажется такой непосредственной и страстной? Когда Эван разлепил веки и отпрянул, его мозг работал в режиме стробоскопа, посылая в сознание короткие, яркие, как вспышка молнии, переплетающиеся между собой образы: Кэнди, Глория, мама, няня, Глория... да, это были сочные сексуальные губы младшей сестры, а не мачехи. Он посмотрел в ее удивительные бездонные озера глаз и глубоко вдохнул, стараясь ни как не выдать волнения и колкого восторга, от которого спазматически сокращались мышцы пресса и промежности. Те же эмоции, то же, практически, животное желание, та же жажда и желание обладать.
... и кого я хочу теперь? Кэнди или ее дочь? Или обеих сразу?
— Что? — покраснела Глория. Я сделала что-то неправильно? Я плохо целуюсь?
— Нет! То есть, да! Я хотел сказать, что ты... что я... остановился не поэтому. Я имею в виду... что я... Что ты... даже слишком хорошо целуешься и нам нельзя так целоваться. Это... короче, нельзя.
— Что за глупость? Если я хорошо целуюсь, почему мы должны прекращать? Я не хочу.
— Ты моя сестра. Целовать сестру подобным образом нельзя. Неправильно. Это не должно нравиться.
Глория, извиваясь как змея, сползла по телу Эвана вниз достаточно далеко, что бы сложить руки у него на груди и опереться них подбородком. У Эвана возникло глупое чувство, что она повзрослела в одно мгновение на 10 лет, а он наоборот стал ребенком.
Детство (часть 1)