— Вы заметили что-нибудь необычное, когда это сделали?
— Да, — сказал Робинсон, пытаясь уклониться. — Из его ребер торчал нож, а кровь покрывала переднюю часть его тела.
Ребекка улыбнулась.
— Что-нибудь еще необычное?
Робинсон перевел дух. Он понял, что дальнейшее уклонение только навредит делу штата.
— Да, — сказал он. — Брюки мистера Робинсона были расстегнуты, а его пенис был обнажен.
Ребекка задумчиво кивнула, ожидая, пока утихнет нарастающий в зале суда шум.
— И вы слышали, как коронер показал, что, помимо ножевой раны, у мистера Бруссара было еще несколько травм, верно?
— Да.
— И эти травмы были царапиной на шее и царапиной на пенисе, верно?
— Да.
— Над сколькими случаями изнасилования вы работали в свое время в качестве офицера?
— Возражаю, — сказал Найт. — За рамками прямой необходимости.
— Отменяю, — сказал судья Фельдман, не дожидаясь ответа Ребекки.
— Пара сотен.
— В скольких из них свидетели сопротивлялись?
— В пятидесяти, может быть, семидесяти пяти, — сказал Робинсон.
— Какие раны обычно были у нападавших в тех случаях, когда жертва изнасилования боролась с нападавшим?
Робинсон бросил взгляд на Найта, который лишь опустил голову.
— Царапины.
— Где царапины, детектив?
— Лицо, шея, грудь, спина, гениталии, — ответил Робинсон. — В значительной степени там, где была открытая кожа.
Голова Ребекки повернулась, и ее глаза встретились с глазами Робинсона.
— И единственной открытой кожей у мистера Бруссара, когда вы его нашли, были его лицо, шея и пенис, верно?
Робинсон, нарушив первое правило свидетельских показаний, слишком много отвечая, пробормотал свой ответ.
— Что, детектив? Дамы и господа присяжные не услышали вашего ответа.
— Я сказал: «Да, это были единственные открытые участки, не покрытые одеждой», — сказал он, оглядываясь на нее.
— И вы слышали показания мисс Бруссар, верно?
— Да, — сказал он.
— Вы слышали ту их часть о том, где он, казалось, принуждал молодую женщину?
— Да.
— В ходе вашего расследования возникали какие-либо основания для подтверждения истории такого поведения мистера Бруссара?
Робинсон заколебался, снова глядя на Найта в поисках совета. Найт лишь смотрел на него, ничего не предлагая.
— Не торопитесь, детектив, — сказала Ребекка. — Все мы знаем, что это было долгое расследование.
Он съежился от презрения в ее голосе.
— Ну, мы слышали какой-то грохот, — наконец предложил он.
— Грохот? Это все? Вы уверены, что больше не было? — спросила она. — Доказательство более окончательного типа?
Робинсон вспотел, боясь ответить, но боясь, что его поймают. Лицо Найта напряглось, и он наблюдал за каждым движением Ребекки.
— Что вы имеете в виду под окончательным? — спросил Робинсон.
— Теперь, детектив, я полагаю, вы знаете, что я имею в виду под этим определением. — Она повернулась и подошла к столу представителей, полезла в портфель и достала стопку DVD-дисков. Робинсон увидел, как тело и лицо Дженнифер Брэдфорд напряглись при виде их, ее глаза расширились. Это была первая эмоция, помимо печали, которую она выражала с тех пор, как они начали выбирать присяжных.
Когда Ребекка повернулась и показала DVD на всеобщее обозрение, Робинсон был уверен, что его испуганный взгляд заставил опасения Дженнифер Брэдфорд казаться головокружительной радостью.
— Возражение, ваша честь, — прогремел Найт, взлетая со своего места.
— Мистер Найт, — сказал судья Фельдман, наклоняясь вперед и глядя на прокурора, — нет никаких ожидающих рассмотрения вопросов или каких-либо доказательств.
— Но они будут, — настаивал Найт, — и я хочу, чтобы их немедленно отключили.
Робинсон молчал, не в силах пошевелиться, наблюдая за паникой Найта. Ребекка же, напротив, только улыбнулась, продолжая высоко держать DVD. Ропот в зале нарастал, и попытки судебного пристава утихомирить его
Мужик за бабьей работой