— Наверно, похожа. Я это вижу каждое утро, когда причесываюсь. Убери...
Макаров спрятал альбом в портфель и снова положил руку Ирке на колено. Она отвернулась и стала смотреть в окно, а Вовкина рука скользнула выше, туда, где кончалась капроновая гладкость и начиналась бархатистость тела. Она снова вздохнула и сказала:
— Подожди, я только трусы сниму.
Она чуть привстала, задрала подол белого, в крупный черный горох платья, извиваясь, стянула большие белые трикотажные трусы и спрятала их в сумку.
— Теперь щупай! – приказала Ирка своим детским голосом.
Она откинулась на спинку сидения и закрыла глаза. И Вовка ее пощупал ТАМ! Она была мягкая, упругая и прохладная, как резина. И безволосая! Только гладкий лобок и толстые губищи.
— У меня там волосы не растут, – сквозь зубы сказала Ирка.
— А где растут? – глупо спросил Макаров.
— Нигде. Я инфантильная! Уродина я! – выкрикнула она так громко, что водитель высунулся из кабины.
— У меня все неразвитое, как у ребенка, – продолжала говорить Сеничева. – К деторождению я неспособна...
— Ты уже пробовала? – вкрадчиво спросил Вовка.
— И не раз. Ни фига.
— Надо правильно выбрать время для зачатия, – сказал Макаров, пользуясь знаниями, почерпнутыми из журнала «Здоровье». – Лучшее время – перед менструациями.
— А где они, эти менструации? У меня их еще ни разу не было. Я только жру и сру, как лошадь, вот и вся физиология с анатомией.
— А что врачи говорят?
— Они говорят: половой инфантилизм.
— И никаких шансов?
— Совершенно. Давали какие-то таблетки, пичкали гормонами, но только стало еще хуже.
Ирка перешла на шепот, еле слышный в грохоте трамвая.
— Я все время хочу, понимаешь? Увижу какого-нибудь мужика, начинаю думать о том, что у него в штанах, и так становится муторно, что, кажется, засунула бы в себя бутылку от «Шампанского» да так бы с ней и ходила. Я потому и согласилась у тебя ночевать, что я хочу тебя так, что вот-вот вывернусь наизнанку, как морская звезда. И целки, наверное, у меня никогда не было, потому что я совала пальцы ТУДА лет с десяти.
— Сначала один, потом два?
— Что ты! – замахала руками Ирка. – Сразу все пять. Сложила их клювом, и ничего. Так, саднило чуть-чуть...
Вовка снова положил ей руку на лобок, а затем, уже не осторожничая, сунул ладонь в «резиновую» прохладную щель.
— К маме иногда мужички приходят, выпивают, трахаются. Маманя, как говорится, «слаба на передок», кончает быстро, особенно после стаканА, и засыпает, а я тут, как тут. Ну, и к утру из меня аж течет, и все без толку. Желание почти не проходит, а иногда только хуже становится...
— И зачем я тебе это рассказываю? – спохватилась Ирка. – Ты, поди, испугался такой карги?
— Люди странные бывают, разные. Читал я одно произведеньице, как две девицы друг у друга лижут, или два мужика в жопу трахаются. Ты не пробовала?
— Что? Лизаться или в жопу? Нет, как-то противно было. Ты-то не пробовал с Маринкой?
— Лизаться, если женщина чистая, очень даже ничего, а вот в жопу... думаю, на любителя.
Они помолчали, а водитель сказал в микрофон.
— Завод имени Карпова. И общественный туалет. Никому не надо?
— Нет, мы потерпим! – ответил за двоих Вовка.
— А я схожу!
Водитель, молодой мужчина лет тридцати, запер кабину и скатился по ступенькам в темноту. Вовка сидел, положив подбородок на холодный поручень переднего кресла, а Ирка – откинувшись на спинку сидения и разведя белые бедра в чулках до середины.
"1000...и один день"