спонтанным было решение прийти к сыну, обдуманным. Но кто я такой, чтобы судить мать? Ну, с почином, что ли! Поцеловал меж губок. Поцеловал в засос. И дал волю языку. Слизывал выделяющуюся жидкость, ласкал клитор и малые губки, старался проникнуть языком в глубину писюли. Туда, откуда пару десятков лет назад вышел на свет.
— Пашшшаааа!!!
Выгнувшись почти на мостик, мама крепко сжала бёдра, руками вдавила голову в промежность, будто стараясь загнать непутёвого сына туда, откуда он появился. Несколько судорожных движений, короткий всхлип и расслабленность.
— Пашка, скотина ты такая, - мама засмеялась, - я ведь кончила. Да так, как сто лет не кончала. Паш, ты на меня обиделся?
— За что?
— Ну...Ты же...
— Мам, я пока не готов.
— Паш, тебе помочь?
— Ма, давай полежим.
Мама положила голову мне на плечо, прижалась. Её рука так и не отпустила слегка вялого товарища, завладев им единолично.
— Пашк, я дура? Паш, ты вот и с Иркой, и с Идкой. Не отрицай, я знаю. Идка сама сказала.
— И с бабкой.
— Чтоооо?- От материного голоса зазвенело оконное стекло. - Ты и бабку успел оприходовать? Какой же ты кобелина! А я, дура, ещё раздумывала: инцест, да что люди скажут, да как же...
Мама уже не лежала. Она сидела, сложив ноги калачиком и гневно обличала развратного меня, вспоминая все мои прегрешения, начиная с младенчества.
Она говорила, а я любовался на раскрытый бутончик. Очень соблазнительная поза, сидеть по-турецки. Писюня раскрывается, ноги широко разведены и ничего не мешает любоваться этим чудом, созданным природой на радость мужчинам. Гомикам и импотентам это, безусловно, не интересно. Ну так я-то нормальный парень. И от маминых ли разборок, от созерцания ли маминой прелести, у меня встал. Перебил маму, заставив замолчать на середине тирады
— Мам, а знаешь, что мне снилось?
Мать поперхнулась, замолчала. Слишком неожиданный переход.
— Что?
— Что ты стояла на четвереньках, вот так.
И постарался поставить маму в, как говорят, коленно-локтевую позу. Впрочем, без маминой молчаливой помощи ничего бы и не получилось. Проще говоря, мама сама встала на четвереньки, выставив попу.
— Так? Ох, Пашка! Отрастил, скотиняка! Тише ты!
Мама стоит рачком, а я наяриваю. И чем её пизда отличается от пизды Ирки, Идки и бабки? Ничем. Разве что осознанием того, что это мамина пизда. Пизда, пиздюля, пиздюлечка, пиздюленька. Плотно обнимает ствол малыми губками, впускает член в себя, отзывается на вторжение всхлипами выходящего воздуха. Ну, мамочка родная, держись! Не скоро кончу.
— Паш, Пашка! Дай я лягу. Затекло всё.
Помог маме снять пижаму. Она легла на живот, раздвинула ноги и приподняла попу.
— Паш, не спеши. Хочу долго.
Долго, так долго. И мы занимались этим делом действительно долго-долго. Я всё не мог кончить. перевозбудился. Такое бывает.
Извлёк настрадавшийся член. Вроде бы кончить надо, а спустить не могу.
— Паш, хороший мой, ты меня измучал. Давай отдохнём. Потерпишь?
Не лёг, упал, рухнул на кровать рядом с мамой. Укатали Сивку крутые горки. Дыхание, будто кросс на червончик пробежал. В горле всё пересохло. Еле отдышался. Отдых незаметно перешёл в глубокий сон. И вновь приснилось, что женщина, теперь уже точно мама, делает мне минет. Проснулся. Дежа-вю. В комнате уже достаточно светло. И мама, оседлав сыночка, сосёт ему член, одновременно стараясь провести своими половыми губками по лицу сыночка. Подтянул поближе мамину попу. Всю бы жизнь так будили. Лизнул раскрытую раковинку.
— Ох, Пашка, какой же ты ещё дитя! - Бабуля обняла, прижала к себе. - Спи, мой хороший.
Уснёшь тут. Бабкин вопрос всколыхнул воспоминание о нас с мамой. Вот ещё к нашему треугольнику прибавился четвёртый угол - мама. Ну да, переспали
Впервые (Часть первая)