окружности вокруг него, и я дёргалась в его руках, поскуливая. Дедушка лизал мою шею, лицо, подмышки, которые я предусмотрительно выбрила.
— Ты вкусная, Катенька! - выдохнул он, а я извивалась под ним.
— Деда, деда!..
Я поразилась своему внезапно охрипшему голосу, и тому, как чувственно он звучит. Я потянулась губами к Антонию, и мы снова целовались, жадно, запуская язык в рот друг друга и задыхаясь от желания. Антоний поднялся с кровати и потянул меня к себе за руки. Я расстегнула молнию своей джинсовой юбчонки, и теперь стояла в одних беленьких носочках и беленьких трусиках. Антоний же быстро освободился от брюк. Он остался в одних тёмных обтягивающих трусах, которые очень недвусмысленно стояли колом в виде вигвама. Дедушка перехватил мой любопытный взгляд.
— Прости, Катенька! Я люблю тебя! - прошептал он, целуя меня в макушку - прости, милая! Не обращай внимания на это...
Ну, как же можно не обращать внимания на ЭТО! Не обратить внимание на то, как тебя хотят! Все женщины хотят этого, и больше всего на свете их заводит именно то, что они способны возбудить внимание и похоть мужчины. Именно поэтому им свойственен латентный эксгибиционизм, почти бессознательное стремление обнажаться на людях. А я впервые внезапно почувствовала, что я являюсь объектом вожделения. Да, конечно, мой дедушка был прекрасным, добрым и порядочным человеком. Он любил меня, как свою маленькую внучку, которую в детстве лелеял и качал на своих коленях. Но вместе с тем, он ведь был мужчиной, которого возбуждало и притягивало юное девичье тело, которое он с удовольствием и благодарностью пробовал на вкус, не делая мне при этом ничего плохого. Не сводя глаз с дедушкиного... не знаю, как сказать... стояка? Нет, это грубо... С дедушкиного воодушевления, я опустилась перед ним на колени, чтобы рассмотреть поближе. Я протянула к нему руку и робко посмотрела на Антония снизу вверх, словно ожидая что меня ударят по руке. Но он смотрел на меня, широко раскрытыми глазами, как будто чего-то ожидая. Я осторожно коснулась торчащего стержня кончиками пальцев, и он упруго отклонился от моего усилия. Тогда я подумала, как ему плохо в той эластичной смирительной рубашке и, решившись, потянула за резинку трусов и освободила его. Дедушкин член с напряжённо набухшими венами, качнувшись, встал передо мной. С каким-то другим мужчиной я была бы очень испугана, но дедушки опасаться было нечего. Некоторое время я внимательно рассматривала его и трогала. Из натянутого чулка крайней плоти выглядывал мутно слезящийся глаз сизой головки. Я подумала о том, что дедушкин пенис так же стоял когда делал мою маму, и когда он входил в маму в инцестном совокуплении, чему я была свидетелем. Но сейчас именно я воздвигла эту эрекцию, именно я возбудила его!
— Деда, я люблю тебя!
Дедушкины пальцы легко ласкали мои волосы. Я боялась посмотреть Антонию в глаза, но меня переполняли чувства благодарности за это осознание себя женщиной. И я прикоснулась губами сбоку к дедушкиному члену. Он был горячим и бархатистым. Дедушкины пальцы застыли у меня в волосах. Я поцеловала ещё и ещё, приникла к нему щекой так что он задрался и нырнул в мою причёску, а дедушкины яички коснулись подбородка. Я подумала, что это всё-таки неприлично, я не хотела выглядеть в дедушкиных глазах развратно. Ведь мной двигало исключительно чувство благодарности. Я поднялась на ноги, и дедушка ласково обнял меня за плечи.
— Катенька!..
Его губы вновь на моих плечах, шее, на горле. Я потянулась вниз, и дедушкин детородный орган лёг мне в ладонь. Я принялась его поглаживать движениями спереди назад,
Туалет секретарши