В этот момент на входе в кухню появился её муж с радостной улыбкой, которая мгновенно исчезла. Он увидел, что его жена, закрыв от стыда лицо рукой, стоит за стойкой с задранной юбкой, а за ней стою я. Его лицо побледнело, затем покрылось пятнами. Мы встретились с ним глазами. Я смотрел на него прямо и спокойно, в то время как по его лицу проносилось отражение целого калейдоскопа чувств: изумление, неверие в происходящее, гнев, опять неверие, наконец, приятие происходящего, любопытство... Затем жадное любопытство. Следом появилась Катя, которая выглядывала из-за плеча художника.
Когда я, нажав на спину Майи между лопатками, нагнул её, она опустила голову так низко, что теперь могла прятать лицо в сложенные перед собой руки. В тишине протяжной пикантной нотой прозвучал звук расстёгиваемой молнии на моей ширинке. В глазах у мужа Майи опять отчётливо пронеслось неверие в то, что происходит. Когда я вплотную подступил к Майе и упёрся бёдрами в её обнажённые ягодицы, воцарилась напряжённая тишина ожидания, напряжённая как совокупление. Крик Майи прозвучал неожиданно, тонкий, беспомощный, плачущий. Карл побледнел. Я выдохнул облегчённо, начиная фрикции, в то время как Катя, стоя за спиной художника, расстёгивала ширинку на его брюках. Как когда-то мне. И Кобелеву. Карл издал полное страдания «Ммм...», глядя, как я сношаю его жену, в то время как Катина рука принялась дрочить ему.
Вскоре Кате показалось этого мало. Она вышла из-за спины Карла и, встряхнув волосами, присела перед ним на корточки. Широко открытыми глазами художник смотрел на неё, затем, застонав, запрокинул голову вверх. Катина макушка мерно двигалась взад и вперёд в пикантной картинке третьесортной эротики. Катя! Чёрт! Катя! Ты действительно отсосала Кобелеву тогда?! Я сейчас кончу... Катя!!!
***
Катя поднялась с корточек, подошла к раковине и выпустила изо рта неровную перламутровую струйку, которую смыла вода открытого крана. Когда она прополоскала рот, художника в дверях уже не было. Я отстранился от Майи и взглянул на неё. На вывернутых вместе с колготками трусиках расползалась крупная капля спермы из половой щели Майи. Зрелище, достойное Рембрандта.
***
И снова эти Катины рассказы...
— Переселение душ существует, - начала она свой очередной рассказ – В прошлом я была знатной патрицианкой.
— Я думал, Клеопатрой.
— Не злись... Это было в древнем Риме, и я видела это в своих снах. Ты многое поймёшь, когда узнаешь, кем я была.
Я слушал её рассказ.
— Я была замужем за пожилым сенатором, который всё своё время посвящал служению сенату и народу Рима. «Senatus Populusque Romanus». Он меня совсем не удовлетворял, и поэтому я находила себе новые развлечения. Так было принято у богатых римлянок, но меня отличало от них богатое воображение. Знаешь, это очень приятно – быть рабовладельцем. Приятно держать в руках чужие жизни, и не только жизни.
Она вздохнула.
— И тут сыграло свою роль в том, что я была из небогатой семьи, и у нас было совсем немного рабов. Поэтому, они у нас были почти как члены моей семьи. Они меня нянчили, я с детства играла с ними. И со мной произошла ужасная, недопустимая вещь: я стала воспринимать их как людей. Непонятно? Римляне тех времён воспринимали рабов примерно как мулов или свиней, то есть, как животных, с которыми можно было делать всё что угодно. И первым потрясением для меня стало то, как со своими рабами обращался мой муж. Я была в шоке, но не подала вида. Помню, он избил палкой рабыню за какую-то провинность. А я стояла и смотрела на то, как наливается кровью его лицо, как оно искажается
Снятые табу