Значит, никаких возражений относительно учебы не последовало? О, я так этому рада! — воскликнула Маргарет. Она сидела, расслабившись, в плетеном кресле на лужайке, защищенном от дневного света красивым розовым зонтиком с широким белым ободком, повернулась лицом к Ванессе, с которой вела беседу.
— Конечно же, нет. На самом деле могу сказать, что я всячески поощряю успехи и достижения у девочек. То есть, в тех отношениях, в каких я считаю нужным. Однако в этом случае приходится пренебрегать мальчиками, вот в чем весь позор. Разве что... Хотя нет, не получится... Ведь у вас, безусловно, нет времени на это.
— Времени? А разве... А каковы ваши намерения, моя дорогая? — спросила Маргарет, чувствуя при этих словах приятное волнение от предвкушения, ибо ей казалось, что Ванесса предлагает ей именно ту возможность, о которой она мечтала.
— А что, Маргарет... Могу я вас так называть? И давайте по-свойски будем друг с другом на «ты». Вот что... если бы у тебя было время воспитывать мальчиков так, как я считаю наиболее подходящим для них, какое удовольствие ты получила бы, обучая их тому, чему так редко учат! Такая миловидная женщина — такая прекрасная внешне, как ты, — несомненно, познала бы много радости, и большое удовлетворение духа, находясь под присмотром трех быстро растущих молодых мужчин, которые во всех отношениях чрезвычайно расширят свое образование и с таким должным почтением, какое, я полагаю, они должны были бы посвятить тебе. Какой же у тебя красивый чувственный рот! Ты не возражаешь, если я это скажу?
— Оооо... какая у тебя странная манера выражать свои мысли! Я никогда не встречала ничего подобного! Какое... какое же образование, по-твоему, я должна им дать?
— Разве я не сказала? То, что ближе всего подходит к сердцу наслаждения. Письмо, чтение или арифметика? Почему бы и нет, однако этому может научить любой. Есть и более важные вопросы, которые требуют раскрытия для них. Ты понимаешь меня, Маргарет?
— Ээээ... немного, но я не уверена.
«Ты так же уверена, как твой язык сейчас быстро скользит по губам», — подумала про себя Ванесса, но не позволила своему лицу выдать себя.
— Могу я выразиться чуть деликатнее, Маргарет? Молодые люди часто совершают подношения Венере в одиночестве, и я считаю это большой ошибкой и напрасной тратой времени, не так ли? Их не следует оставлять так томиться — это же так жестоко! Хорошая женщина-учитель лучше них решит, когда и как такие любовные жертвоприношения — жидкие и теплые по форме — могут быть израсходованы лучше всего, в противном случае они неизбежно будут растрачены впустую и просто растают в воздухе. Ты же помнишь, как однажды воспевал бард: «Срывайте розы поскорей?» [Первая строка поэмы английского поэта XVII века Роберта Геррика «К девственницам» - прим. переводчицы] — и разве мы не можем собрать другие цветы? В самом деле, мы можем делать это более плодотворно, ибо они никогда не прорастают не по сезону, и растут непрерывно, мужественно, отзываясь на прихоти чей-то воли.
— Вот как!? Ты заставляешь меня краснеть! — ответила Маргарет, однако даже не собираясь делать ничего подобного.
— Поскольку твой дражайший шурин и племянницы не заинтересованы в подобных вещах, ты никому не откажешь в том, что должна получить по праву.
— А... а разве я должна? Ты так думаешь? — голос Маргарет дрожал, но в глазах светилась надежда.
— Я восхищаюсь тобой, Маргарет. Я буду охранять твою тайну, твое уединение. Девочки будут находиться под моей опекой, но мальчики — под твоей! То, о чем не произносится вслух, не должно быть
Инвентаризация (Часть 2). Что в имени твоем?