концов она настолько привыкла изменять мне, что не стала ждать, пока я уеду из города. Так продолжалось до тех пор, пока я не поймал её.
Когда она закончила, я повторил, что принял её извинения. Я тогда намеренно не сказал, что прощаю её.
Вот почему теперь мне нужно было сделать это, прежде чем серьёзно относиться к Джиллиан. Мне нужно было простить Мелинду, чтобы двигаться дальше.
Видели бы вы, как плакали в тот воскресный вечер Мелинда, я и дети. Некоторые слёзы были слезами печали и сожаления, большинство-слезами счастья. Я сказал Мелинде, что, несмотря на всё это, какая-то часть меня всегда будет любить её. Она сказала, что никогда не переставала любить меня. Я понимающе кивнул.
Ничто не вечно. К этому всегда трудно привыкнуть. Я любил Джиллиан, и она любила меня, мы были счастливы в наших отношениях. Но мы оба признавали, что брак-это не наше будущее. Джиллиан хотела детей, а мне сделали вазэктомию сразу после рождения Чайны. Излишне говорить, что наше совместное время было ограничено; просто ни один из нас не знал, насколько. Но всё быстро определилось.
В субботу днем Джиллиан лежала на мне после особенно энергичного занятия любовью, когда позвонила её мама. Отец Джиллиан лежал в больнице с инсультом. Его перспективы не были оптимистичными.
Мы уложили вещи Джиллиан и как можно скорее отправились в аэропорт. Мы обнялись, поцеловались и в этот момент поняли, что прощаемся навсегда. Джиллиан заплакала. Я просто попытался крепче прижать её к себе. Её прощальные слова были: — Я никогда не забуду тебя и никогда не перестану любить тебя.
Я сохранял самообладание, пока не сел в машину, и только потом заплакал. Я был один, и мне было ужасно больно. Я сидел там и понимал, что мой гнев на Мелинду во время нашего развода скрывал много боли — боли, с которой я никогда по-настоящему не имел дела. Тогда ситуация отвлекла меня от любого серьёзного самоанализа. Время, проведённое с Джиллиан, всё изменило. Это излечило меня от гнева на Мелинду и вновь открыло моё сердце для любви.
...
Выигрыш или проигрыш?
...
Мелинда и дети сразу поняли, что что-то не так. Когда я рассказал им о случившемся, они отнеслись ко мне с большим сочувствием. Мелинда просто взяла всё на себя; она приготовила мне завтрак, потом обед и, наконец, ужин. Мы проговорили вдвоём до часу ночи, а потом она ушла домой. В ту ночь я вообще плохо спал.
В течение недели я пару раз разговаривал с Джиллиан. Наши разговоры только завершили то, что мы оба почувствовали в аэропорту. Отец Джиллиан собирался долго восстанавливаться, и Джиллиан собиралась остаться и помочь маме. Я был очень подавлен. Дети были в курсе происходящего и оказывали невероятную поддержку.
Тем не менее в ту пятницу я был очень одинок. Дети гуляли с друзьями, а я уже давно выбросил свою книжечку с телефонами приятельниц. Джиллиан излечила меня от моих похотливых похождений, и у меня не было никакого желания возвращаться к ним. Я размышлял об ужине, когда раздался звонок в дверь.
Мелинда стояла с пиццей, упаковкой из шести банок пива и успокаивающей улыбкой. Я улыбнулся ей в ответ, взял у неё из рук упаковку и последовал за ароматом пиццы, когда она прошла мимо меня внутрь.
Мы провели восхитительный вечер, снова болтая до рассвета. Мне было искренне жаль, что она ушла домой. Удивительно, но в ту ночь я спал довольно хорошо. На следующий день у детей снова были свои планы. Я позвонил Мелинде в три часа дня и спросил, не могу ли я угостить её ужином. Сначала она
Kак я стал лизать - продолжение