— Но что, если ты обнаружишь, что всё ещё испытываешь к нему чувства? — Спросил я. — Значит ли это, что ты вернешься к нему и останешься?
— Не знаю, — грустно ответила она.
Я видел, что она несчастна; но я не чувствовал никакого волнения с её стороны по поводу новой встречи с Робертом. Вместо этого она вела себя как трагический персонаж древнегреческой пьесы, которому суждено встретить свою судьбу. Но она не передумала — в эти выходные ей предстояло лететь обратно к Роберту.
Я был опустошен. Мечта, которой я жил, казавшаяся такой осязаемой всего несколько часов назад, превратилась в дым. Вместо счастливой семейной жизни с красивой и талантливой женщиной, которую я действительно любил, моя жизнь теперь, казалось, направлялась к мрачному, лишенному любви будущему в одиночестве.
Мы проделали долгий путь до аэропорта Хартсфилд почти в полном молчании. Она была глубоко погружена в свои мысли; я исчерпал все аргументы, какие только мог придумать.
Когда мы добрались до уровня вылета, я помог ей с сумками, а потом беспомощно стоял на обочине. Я не знал, то ли поцеловать на прощание, то ли в ярости уехать. Наконец, я схватил за руку и высказал свой единственный невысказанный страх: — Пожалуйста, не спи с ним.
Она посмотрела на меня непроницаемым взглядом и сказала: — Я поняла. — Затем она повернулась и закатила свою сумку в терминал. А я уехал, гадая, что это значит.
Неудивительно, что тот уик-энд был одним из худших в моей жизни. У меня было такое чувство, будто врач нашел у меня в груди опухоль и ждет, не злокачественная ли она.
В субботу я пошёл в офис и попытался погрузиться в работу, но обнаружил, что постоянно проверяю электронную почту и мобильный телефон, тщетно надеясь услышать Джулию. В тот вечер мы с приятелями отправились в местный спорт-бар, но меня не интересовала игра на плоском экране. Пиво, которое я пытался пить, еще больше раздражало мой и без того сырой желудок. Когда один из моих друзей вежливо спросил меня, не случилось ли чего, я в течение часа нагибал ему ухо, изливая всю грязную историю. Когда он сказал мне, что не может в это поверить, я задумался, что он имел в виду. Он имел в виду, что не может поверить в то, что Джулия сделала со мной, или что я такой жалкий слабак?
Когда наконец наступило воскресное утро, я проснулся в изнеможении, чувствуя себя приговоренным к казни. Я колебался между молитвой о том, чтобы часы ускорились, чтобы все наконец закончилось, и надеждой на то, что время замедлится, чтобы мой приговор был отложен. Наконец, когда почти подошло время прибытия рейса Джулии, я смирился со своей судьбой и поехал в аэропорт.
Не успел я подъехать к воротам, как Джулия уже шагала через раздвижные стеклянные двери к машине. Когда я вышел из машины, чтобы помочь ей с сумкой, она обняла меня, страстно поцеловала и сказала: — Теперь мы можем пожениться.
Я не мог поверить: произошло чудо! Когда я усадил её в машину, она не произнесла ни слова, а просто скользнула на сиденье так близко, как только могла, и прижалась ко мне, как будто я был спасательным кругом. Я обнял её и всю дорогу до дома гладил по спине.
После того, как мы вернулись домой, она рассказала мне кое-что. — Я обедала с ним в пятницу, — сообщила она. — В субботу мы с ним ездили посмотреть достопримечательности. А вечером Роберт повёл меня куда-то к знакомым.
Мои первые уроки