тропу – вообще никто. Нужно было выломать или найти посох, и им тыкать в воду, чтобы найти узкую гать. И примерно с половины пути открывался остров и на нем избушка. Тетка Арина обычно сидела на порожке и читала толстую книгу в кожаном переплете, время от времени поднимая голову. Она выглядела много моложе моей мамы, словно они были не погодки, а мать с дочерью.
Джина докурила сигарету почти до фильтра, от нее прикурила вторую и жадно затянулась.
— Тетке Арине не нужны были птицы-разведчики, глазами которых некоторые ведьмы видят на расстоянии. Ей достаточно было посмотреть мне в глаза. Так и в этот раз. Она захлопнула книгу и сказала:
— Вижу беду!
И легко, словно девочка встала.
— Вас это не коснется, а остальным придется худо. К ночи. А ты проходи, ешь, пей. Только зелья не трогай. Полки не заговорены.
Я была у тетки в гостях пару раз, и всегда в ее уютном домике что-то варилось, кипело, булькало, а плита холодная, и в печке нет дров. И светло в избушке было даже вечером. Но стоило ей лечь, как в избушке тоже наступала темнота, и наваливалась оглушительная тишина, словно уши залили воском.
Вечером Арина несколько раз выходила на крыльцо и возвращалась недовольная. Мне она рассказала только утром. Я так крепко спала, что не слышала отдаленного грома и не видела зарева. Это стреляли пушки. Мужики взбунтовались и не желали отдавать своих дочерей в сенные девки на поругание. И тогда из губернского города прибыла команда усмирителей, которая обстреляла деревню картечью и бомбами, словно это был вражеский лагерь. Оставшихся в живых жителей Дементьевки перепороли, не разбирая ни пола, ни возраста. А матушка убереглась от позора и боли, укрывшись в овраге на опушке леса.
Я стала безвыходно жить у Арины, а она обучала меня разным премудростям колдовского искусства: как варить зелья, как создавать обереги, как наводить, да-да, порчу. Ведь она была темной колдуньей. И еще она сводила меня в Сумрак. Помню только все серое, и холодный, пронизывающий до костей ветер. А мы были по ведьминской традиции обнажены! Мы были там секунды две, не больше, Арина держала меня за руку, и мы тут же вернулись в земной мир. А ты помнишь, как мы были в Иномирье?
— Ничего не помню. Если расскажешь вкратце, может, вспомню,. .. а что потом было? С Ариной и с тобой?
— На болоте?
— Да, там.
— Там чем дальше, тем веселее. А веселее потому, что в шестьдесят первом году у помещиков отобрали право распоряжаться судьбами, а по существу, и жизнями крестьян. Но в руках дворян осталось главное орудие принуждения – земля, и бесчинства барина продолжились. И тогда мы с Ариной придумали интересный ход...
Рано утром я пошла в усадьбу Василия Львовича Дементьева. Я даже не стала использовать Аринины заклинания, к примеру, «Кисею», чтобы прикинуться красавицей. На моей стороне была свежесть молодости и напористость. Я взошла на крыльцо и потребовала от сенных девок, половина из которых была брюхатых, проводить меня к их милости. Но проводил меня к барину Трифон, его наперсник, седой, но кряжистый мужчина с окладистой бородой. Он меня заголил, деловито, как скотину при покупке, ощупал груди, зад, перед, сладострастно похрюкивая, начал подталкивать на ларь в сенях, но я сказала громко: «Я к его милости пришла!», и Трифон оробел, отстал. Я вошла в залу.
Барин сидел в высоких креслах, в красивом шлафроке, в малиновой феске и курил очень длинную трубку. Он вынул мундштук из красных, пухлых, как у женщины, губ и спросил только одно:
Милые женщины я вас всех люблю!!!