и падал, как игрушка «Ванька-встанька». Ваньке это так понравилось, что он начал нажимать на клитор и смотреть, как он дергается. Но тут мама словно проснулась и сказала: «Коля, не шали!», и снова уснула. Причем тут Коля, если он – Ваня? Поэтому сын перестал трогать мамин клитор и пошел дальше, то есть, ниже.
Затем обнаружилась маленькая дырочка, упругая, а совсем рядом мягкое отверстие, куда больше, чем предыдущее. Ванька еще больше растянул мамину щель, и большая дырка тоже растянулась, показав темную колодезную темную глубину. Кажется, он нашел то место, из-за которого Пушкин стрелялся с Дантесом. Дурак ты, Александр Сергеевич, подумал Ванька, драли бы вместе эту Гончарову, да еще и деньги можно было слупить с французика. А про царя, который, как говорил однопарточник Петька Гришин, тоже ее хотел отодрать, и говорить не приходится. Озолотил бы, домов настроил, и пил бы Пушкин не водку, а французский коньяк.
Ванька все глядел в мамину дырищу и думал, глубока ли. Не линейкой же мерить. Это вам не елдина, приложил и все. Единственным глубиномером был он сам, точнее, его хоботок, который давно превратился в розовую «дубинку». Один-то раз можно, подумал Ванька, только всуну и сразу вытащу!
Эта идея ему так понравилась, что он тут же воплотил ее в жизнь. Он задвинул маме, но вытаскивать подождал, тем более, что мама сказала, не просыпаясь: «Коля, еще!». И Ванька начал делать еще, то есть шевелиться туда-сюда, как в детской присказке про качели: «Туда-сюда-обратно, тебе и мне приятно!». Он не знал, приятно ли было маме, но Ваньке было очень приятно. Он еще немного полежал на маме, а потом вытер ее щель тряпкой со стола, с трудом уложил маму вдоль кровати и укрыл одеялом. Все!
Но оказалось, что не все. Ванька не слышал, как мама встала, но когда проснулся, увидел ее сидящей возле стола с мокрой тряпкой на лбу. Мама посмотрела на него глазом-щелкой и сказала одно слово: «Огурцы!». Ее одинокая душа страдала и требовала огурца. Ванька понял, что отлежаться ему не удастся, и придется идти в магазин, потому что огурцов, ни соленых, ни свежих, у них не было. Кончились!
Пока он собирался, мама спросила только одно – как она тут, то есть, дома, оказалась. Так как она накануне вспоминала про некоего Колю, Ванька решил ее порадовать и сказал: «Коля Бережанский принес».
— Принес, раздел, уложил, а меня выгнал, – мстительно добавил Ванька, так как Бережанского, душителя кротов, он не любил.
Что и кто натер, Ванька знал, и поэтому поспешил в магазин.
Недалеко от дома было два магазина – через дорогу, и на Красной улице. Так как продавщица из ближнего магазина гуляла вместе со всеми, Ванька сразу завернул за угол и пошел на Красную улицу.
Ванька шел по Центральной улице, по которой как-то собрались провести водопровод с колонками, но дело заглохло, когда в печати появилась статья «Фонтанеры!». Потому что в день испытаний, как на Камчатке в Долине гейзеров ударили фонтаны. Все опять раскопали, трубы разрезали и увезли, а ямины и бугры, между которых вилась узкая тропинка, остались. С презрением громко топая, Ванька миновал дом кротодушителя Бережанского, во дворе которого на доске были развешаны для просушки жалкие кротовьи шкурки, вышел на улицу Широкая, а там и до магазина было недалече.
Возле магазина, который до войны был избой-пятистенкой, сидела, раскорячившись на скамеечке, продавщица в белом условно чистом халате, обмахивалась веером из старой газеты и скучала. Никого!
В теле девушки. Часть 1.