Она упирает руки в бока и поднимает подбородок, вызывая меня. Это странная и очень тревожащая меня сторона Лекси, с которой я никогда раньше не сталкивалась. Я читаю ее достаточно хорошо, чтобы обычно знать, чего она хочет, прежде чем она думает попросить об этом. Странно, когда ко мне предъявляют такие прямые требования. То, что они являются этими требованиями, выходит за пределы совершенно новых измерений странности, в которых я абсолютно не могу ориентироваться. Есть такая поговорка: когда тигра держат за хвост, надо просто держаться. И именно это я и делаю, цепляясь за свои ногти и ожидая, когда меня растерзают. Я ничего не могу с собой поделать. Она стоит там, само совершенство, и говорит мне... Нет, приказывает мне смотреть на нее. Это не моя вина, говорю я себе. Я пытаюсь подавить жгучую боль в животе, глядя на ее идеальные, высокие, упругие груди, маленькие, красивые соски с крошечными темными ареолами, плоский живот, нежный изгиб живота и выбритый холмик ее лона, едва видимый между бледными и безупречными внутренними бедрами.
— Господи, - шепчу я.
— Я прошла твою проверку? - серьезно спрашивает она.
— Боже, Лекси. Ты убиваешь меня здесь.
— Что? - Лекси, пожалуйста. Я тебя умоляю. Пожалуйста, оденьтесь. Мне становится очень неудобно.
— О Боже, Робс, я даже не подумала об этом. Позвольте мне надеть рубашку и нижнее белье.
Она быстро одевается, явно смущенная. Что касается меня, то я хочу, чтобы земля разверзлась и поглотила меня. Я зажмуриваюсь и открываю глаза только тогда, когда Лекси отрывисто говорит: "Готово!".
— --
Она снова сидит в шезлонге, поджав под себя ноги и опустив голову.
— Я сегодня совсем охренела, - внезапно говорит она и грубо трет лицо кулаками.
Лекси не часто ругается. Я слышу это только тогда, когда она действительно напряжена.
— Ну не настолько, как я, - спокойно отвечаю я ей.
Она поднимает глаза и снова встречается со мной взглядом.
— Извини, Робс, я совсем забыла о том, что ты мне вчера сказала. Я тупица. Пожалуйста, прости меня.
Я прищуриваюсь и заставляю себя улыбнуться.
— Как я могу держать такое шоу против тебя?
Ее глаза расширяются, она фыркает, а потом начинает смеяться. Я присоединяюсь. Внезапно назревающее напряжение лопается, как мыльный пузырь, и исчезает.
— Ты с ума сошла, - говорю я ей.
— Кукушечка ты моя, - щебечет она.
— Сыграй мне что-нибудь, чтобы облегчить боль? - прошу я через некоторое время.
Она встает и исчезает внизу, вскоре появляясь со своим потрепанным футляром для виолончели. Она садится на край шезлонга лицом ко мне и кладет виолончель между ног. Она смотрит на меня, слегка улыбается и начинает играть, когда я закрываю глаза. Мелодия богатая, но грустная, одновременно навязчивая и совершенно незнакомая. Я слишком устала, чтобы пытаться разгадать композитора или точку; на этот раз мой мозг позволяет мне просто слушать. Музыка наполняет меня, прогоняя невероятную странность только что пережитого утра, позволяя расслабиться и на мгновение забыть о боли в голове и между ног. Я снова открываю глаза и смотрю, как она играет. Ее глаза закрыты, когда она чувствует музыку, двигаясь в такт, танцуя свой танец с инструментом.
Солнечный свет через окно моей спальни будит меня; очевидно, уже поздний вечер, чтобы светить здесь. Виолончель Лекси прислонена к стене в
Очевидное, но не вероятное