не вписывалась в "сахар, специи и все хорошее". Я скорее буду играть в футбол, чем учиться быть культурной. Я скорее окажусь по пояс в болоте, чем в платье. Это выделяло меня и делало мишенью для насмешек во всей школе. Потеря мамы и папы сделала все в миллион раз хуже, потому что у меня больше не было ни одного из них, чтобы слушать меня или держать меня, пока я рыдала.
Но у меня была Лекси. Я рассказывала ей все. То есть все, кроме этого.
— --
Мы добрались до плотины, и я останавливаюсь и делаю глубокий вдох, отбрасывая прочь свои мысли.
— Вот мы и пришли!- воскликнула Лекси.
Я бросаю на нее взгляд. Она оглядывается вокруг с неподдельным интересом. Я сажусь на корточки, снимаю ботинки и носки, затем закатываю походные брюки. Лекси с удивлением наблюдает за тем, как я, морщась, делаю шаг в воду (все еще холодную в марте!) и осторожно иду от камня к погруженному камню к большому валуну на треть пути в реку. Хотя ширина реки не превышает десяти метров, она по-прежнему быстра, глубока и полна форели; иногда можно увидеть, как рыба порхает между скал. В плотине выше по течению есть рыбная лестница, и вода бурлит над ней.
Я люблю шум воды и шум ветра в деревьях. Поэтому я считаю плотину и насест ниже по течению своим личным убежищем. Я прихожу сюда, чтобы подумать, и чаще, чем мне хочется признаться, погрязнуть в жалости к себе.
— Как вода? - спрашивает она.
— Холодная, - отвечаю я.
Она снимает туфли и стоит на берегу реки с сомневающимся видом.
— Не будь дурочкой, - кричу я. - Это тебя не убьет.
Она осторожно заходит в реку. Под поверхностью воды видны широкие плоские скалы, так что ошибиться трудно, но пересекать их надо осторожно. Я протягиваю руку и подтягиваю ее к насесту.
— Добро пожаловать на мой трон! - говорю я с насмешливым поклоном.
— Если я влезу на трон, то я сяду в него основательно! - смеется она и садится.
Я плюхаюсь рядом с ней, и мы дружески прижимаемся друг к другу. Нет никаких звуков, кроме ветра и воды. Это прекрасно. Плечо Лекси тепло прижимается к моему.
— С чего вдруг тебе понадобилось совать нос в мою жизнь? - спрашиваю я через некоторое время.
— Я беспокоюсь о тебе, - отвечает она. - Всегда любила и всегда буду любить.
Я фыркаю.
— Я уже большая девочка и могу сама о себе позаботиться.
— Я знаю. Но ты всегда будешь моей младшей сестрой, и я все еще чувствую ответственность за тебя, - говорит Лекси.
Я хмурюсь.
— Лекс, ты вырастила меня и отполировала. Тебе не нужно тратить энергию, беспокоясь обо мне. У меня отличная работа, друзья, и я в полном порядке.
Она опускает голову на колено и снова смотрит на меня.
— Ты уверена? - тихо спрашивает она.
Слова "Конечно" застревают у меня в горле. Почему-то я думаю о маме. Не успев ничего с собой поделать, я начинаю плакать.
— Черт побери, Алексис! - рычу я, яростно вытирая лицо. - Почему ты не можешь просто оставить меня наедине с моими ранами?
— Потому что это не в моем характере, - тихо говорит она.
Она снова садится и обнимает меня, притягивая к себе.
— Признайся, Робин. Я знаю, что ты несчастна. Я наблюдаю за тобой дольше, чем ты думаешь, и вижу, что ты не совсем там.
— Я не хочу об этом говорить.
— Тебе нужно открыться кому-нибудь, Робс.
— Нет.
Она вздыхает, и некоторое время мы снова сидим в тишине, если не считать моего сопения,
Девушки-кошки