с мамой отдыха, когда по моим ощущениям тунисцы находились в гнетущем состоянии и уже были готовы выкрасть меня от мамы. Им не терпелось, поскорее показать безлюдный пляж с более чистой, морской водой и плодородную ферму.
Время текло своим чередом. Дружелюбный характер мамы позволил, отыскать ей подруг, с которыми она нашла общий язык и жизненные темы для разговоров. А для меня отыскалась возможность ускользнуть от всевидящего ока мамы, которая сейчас была поглощена общением, и ей попросту не хватало времени контролировать сына.
На четвёртый день всё складывалось, как нельзя лучше. Мама с новыми подружками перебралась на открытую террасу, а затем сказала мне, что постарается поймать на ресепшен слабый сигнал вай-фая, чтобы связаться с коллегами по работе. Я понял, что моё послеобеденное время полностью свободно, так как мамины интересы занимали, по меньшей мере, часа три.
— Привет, Аслема! – я выбросил раскрытую ладонь.
— Привет, Серёжка! Едем? – подпрыгнул спасатель.
— Да.
Аслема подозвал Шукрана. После пары фраз, его товарищ зачесался от счастья и показал мне два кулака с торчащими большими пальцами. Я надел шорты и майку. Они вывели меня через тайный выход, чтобы не обнаружила мама.
— Мотороллер на стоянке! – предупредил меня Аслема тихим голосом, будто боялся, что его услышит враг, к которым он отнёс маму.
Я с тунисцами вышел на спокойную улочку, и мы пошли пешком. Кроме одного автобуса, посигналившего нам в надежде подхватить пассажиров, остального транспорта я не заметил. Шукран раздражённо показал знаком, что мы не нуждаемся в перевозке. Водитель дал на прощание долгий сигнал и скрылся вдали.
— Долго идти? – поинтересовался я, ощущая на плечах пронзающие, как стрелы, лучи палящего солнца.
— Нет. Вон стоит здание. Для сотрудников отелей.
— Общежитие? – догадался я.
— Да. Служебное жильё. На курортный сезон работники не возвращаются домой, чтобы не тратить на дорогу деньги, а проживают здесь. Экономия.
Шукран провёл ладонью по моему плечу, на котором выступили капельки пота. Я посмотрел на него. Полиглот ответил мне глуповатой улыбкой. Он попробовал пальцы на вкус, которые хранили влажные следы моего пота. Я поморщился.
— Тебе нравится загорать? – шагая рядом со мной, поинтересовался Аслема.
— Да.
— Почему?
— Что значит «почему»? – я удивился странному вопросу. В моей интонации прозвучали нотки, умудрённого жизнью, человека. – Это полезно! Это здоровье! Витамин «Д» - слышали? И ещё, загорелые люди смотрятся привлекательнее.
Аслема саркастически ухмыльнулся моим высказываниям. Они не показались ему мудрыми.
— Фу! Кожа сгоревшего землепашца на поле. Белая кожа является верхом совершенства. Мы все так думаем. И я, и Шукран. Поэтому не понимаем, зачем ты портишь свою бархатную кожу? Белизна - это символ благородства. Мы возбуждаемся от белой кожи, если говорить откровенно.
В доказательство словам он погладил мои руки. Я скосил глаза на смуглых сопровождающих и пожал плечами. Они съедали меня взглядами. Я не мог вступать с ними в дальнейшую полемику.
Мы свернули к стоянке. Под самодельным тентом, защищающим транспорт от прямых лучей тропического солнца, увидел старый мотороллер. На его педалях давно стёрлась резиновая подошва, а цвет мототехники было невозможно различить. Тем не менее, двигатель послушно заурчал, едва Аслема предпринял попытку завести. Я засомневался, что мы поместимся втроём на недлинное сидение.
— Ты худенький, Серёжка! Сядешь посерединке, - ощерился Аслема.
За руль уселся Шукран. Я обхватил его расплывшееся туловище руками, а сзади меня прижал Аслема. Его руки оплели моё тело, как ядовитый плющ. Шукран включил скорость и мотороллер рванул.
— Искупаемся и потом поедем на ферму! – прокричал Аслема прямо в ухо, потому что ветер и тарахтение мотора заглушали речь.
Зачем? Всё... - суета