— Ага-а-а... — Он опустил одну руку и погладил мне джтнсы внизу живота. — А приехала откуда?
— Из Стерлитамака.
Бугаев отпустил меня, развернул к себе и погладил по щеке:
— Слушай, девочка! Ты нарисовала такую ужасную картину. Тебя ведь ещё и отчислить могут за неуспеваемость. Правильно?
— Могут, — потуупилась я, отстраняясь от его руки.
— Из-за такой ерунды, такое горе! — Картинно всплеснул он руками, но потом перешёл на уверенный деловой тон. — Мы тебя не убьём, не замучаем, мы тебя будем любить, лелеять, ласкать и нежить. Тебе будет приятно, и за это ты получишь свой зачёт, сдашь сессию, получишь стипендию, да ещё и гонорар сверху.
Он поднял голову и возвестил поверх меня:
— Мужики, давай скинемся по десятке студентке на стипендию. От вас не убудет.
Народ, продолжая заниматься своими делами, равнодушно полез по карманам, доставая купюры.
— Смотри, девочка! Мужчины готовы так тебя одарить, безвозмездно. А ты? Ты же ещё и удовольствие получишь.
Я заворожённо наблюдала, как с разных сторон из рук в руки переходит пачка денег, постоянно увеличиваясь в размерах. Наконец она дошла до нас. Бугаев взял, пересчитал, разжал мне ладонь и сунул в руку со словами:
— 90 рублей. Твой препод зажал десятку. Он с тобой подписью расплатится. Но! — Он повысил тон, оборачиваясь к аспиранту. — Если захочет тела, ты с него тоже десятку бери. Обязательно!
Он повернул меня кругом, шлёпнул по попке и приказал:
— Раздеваяся!
— Я... я боюсь, — прошептала я, не зная, куда деть руку с деньгами.
— А, я имел в виду верхнюю одежду. — Рассмеялся мужчина. — Ладно, пошли так!
Он подтолкнул меня вперёд и по-деловому сказал своему другу:
— Серёга, проводи барышню в спальню! Ты — хозяин. — Он хохотнул скабрезно. — Право первой ночи и т.п.
Казанов вышел вперёд, дотронулся до моей руки и со словами "идём!" пошёл через комнату к двери в другом конце. Я поплелась за ним. Из комнаты вели ещё двери — спален, видимо, было несколько. "Ничего себе в Москве холостые аспиранты живуь!" — Подумала я.
В спальне был тоже бардак — смятая постель, распахнутые шкафы, валяющиеся шмотки. Мужские, женских я не заметила.
Мы подошли к кровати.
— Садись! — Просто сказал он.
Я села.
— Да убери ты свои деньги!
Я посмотрела на пачку и попыталась засунуть в задний корман. Джинсы хорошо обтягивали мою попу — пришлось встать.
— И зачётку убери! Не размахивай ей, потеряешь.
— А зачёт? — В этом я не могла уступить.
— Ну, ни сейчас же! — Обвёл он комнату рукой, оглядываясь на дверь.
— А когда? — Не унималась я.
На самом деле, этот спор позволял мне не думать о предстоящем. Там было неизведанное и страшное, а здесь знакомое и привычное — я за этим пришла.
— Потом. — Неопредлённо бросил он.
— Когда потом?
— Ну,. . после...
Я перестала прятать глаза и выжидающе смотрела на него, а он наоборот, стал отводить взгляд и мямлить.
— Да, конечно, давай! — Вдруг распрямил он плечи, решившись. — Ручка есть?
— Нет.
Он огляделся по сторонам:
— Сейчас принесу. — Он взял зачётку и вышел.
Я сидела на разобранной смятой постели в сапогах, джинсах и тёплом свитере и ощущала, как же здесь на самом деле жарко. Хоть куревом не так воняло, как в той комнате.
Преподаватель вернулся.
— На! — Протянул он мне зачётку.
Я раскрыла и убедилась: "зачёт. 30 дек." и подпись.
— Спасибо! — Сказала я, боясь поднять глаза.
— Не за что, — ответил он. — Ну. тут... того... Если что, зови! — И вышел!
Случайная измена