натыкались на сокровища, по крайней мере, на наш взгляд. Я наблюдал, как она порхает взад-вперед, воплощенная гибкая грация, улыбается, время от времени поднося палку к носу. Она почувствовала, что я наблюдаю за ней, подняла глаза и улыбнулась знакомой улыбкой радости, которую я так любил. Потом ее глаза затуманились, и она печально опустила глаза. В этот самый момент я понял, что она скоро уйдет от меня, если я не смогу измениться, и очень скоро.
Был конец лета, и когда мы уезжали, разразилась одна из тех быстрых сезонных бурь, весь ветер и молнии, дувшие так же быстро, как и приходили. Раздался первый раскат грома, и Мел слегка подпрыгнула. Я инстинктивно обнял ее, успокаивая. К счастью, мы были внутри, в одном из многочисленных залов, которые, казалось, тянулись бесконечно. Мы приехали туда поздно, и они уже начали закрываться.
— Подожди здесь, Милая. Я возьму грузовик и подъеду к двери. Я бросился на стоянку и почти мгновенно промок. Я напряженно думал, ожидая своей очереди подойти ближе к двери, почти молясь о том, чтобы преодолеть свою блокировку и любить ее так, как я должен был.
Когда я подъехал, на старой радиостанции зазвучала песня, которую я слушал вполуха и которую всегда любил. -Медленный танец, покачиваясь в такт музыке, медленный танец, только я и моя девушка, - раздавалось из динамиков. Я посмотрела на вход, пытаясь разглядеть Мел, и взглянула на наклейку на бампере маленького фургончика, припаркованного рядом, предполагая, что он принадлежит продавцу благовоний. На фургоне было много наклеек, но от той, что выскочила на меня, у меня по спине побежали мурашки.
— Жизнь не в том, чтобы прятаться от бури, а в том, чтобы научиться любить танцевать под дождем.
Он был у меня. Способ доказать мне без всяких сомнений, что Мел любит меня. Я открыл дверь и прибавил громкость. Я стоял под проливным дождем, в то время как молния сверкала и протягивала мне руку.
— Я все понял, Милая! Если ты действительно любишь меня, то есть по-настоящему любишь, ты выйдешь на улицу и потанцуешь со мной. Это наш последний шанс, пожалуйста, пожалуйста, давай потанцуем.
Я почти кричал, чтобы меня услышали. Все смотрели на нее, гадая, что она будет делать. Я знаю, что она не могла видеть их из-за дождя, но слезы текли по моим щекам. Она подкралась к двери, дрожа при каждой вспышке, а я стоял и протягивал руку в трех футах от нее.
Мел посмотрела мне в глаза, пытаясь понять, искренен ли я. Должно быть, она получила желаемый ответ, потому что одним длинным шагом оказалась в моих объятиях, крепко прижимаясь, вздрагивая при каждом ударе, но покачиваясь, целуя меня. Песня закончилась примерно через девяносто секунд, и я поднял ее и посадил в грузовик. Да, этот танец был коротким, но в нем было сказано все, что нужно.
Она любила меня достаточно сильно, чтобы доказать это, столкнувшись лицом к лицу со своим величайшим страхом. Какая может быть лучшая демонстрация? Мы сидели на парковке, вытирая друг друга салфетками с приборной панели, смеялись и плакали вместе. Потом мы пошли домой и занялись любовью.
И полная, тотальная любовь была тем, что мы делали.
...
ДЕВЯТЬ МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ
Глядя на них, я почувствовал слабость. Самые новые, самые крутые, самые страшные американские горки на планете. Они имел петли, перекаты и отвесный обрыв в триста двадцать пять футов. Но я должен был это сделать, поэтому я крепко держал ее за руку, пока мы стояли, готовые пристегнуться.
Через неделю после медленного танца под дождем она сказала мне, что когда-нибудь попросит меня
Мои друзья и их жены