Но моя Танюшка увидев, что мы с Серёгой между собой переглядываемся, сразу озвучила дополнительные условия:
— И ещё, мальчики вы даже не мечтаете, обмена партнерами не будет, и это не обсуждается. Смотреть можно сколько угодно, и куда угодно, но мы, девочки, слишком большие собственницы, чтобы делиться своим, даже с лучшей подругой - мы с Серёгой было вскинулись, пытаюсь сказать, что на этом даже и не думали, на что моя Танюшка добавила: --- Это так, на всякий случай, чтобы отрезать сразу все дурные мысли.
Всё, что происходило потом, и в последующие дни, можно было назвать сладостным сумасшествием. В округе так никто и не появился в эти дни, и поэтому девчонки, искупавшись разок, в том, в чём они нам показались в первый раз, и, дав нам возможность оценить насколько Танюшкино бикини сексуально и соблазнительно, то всё остальное время, они только вечером накидывали на себя какую-нибудь курточку, совершенно не комплексуя от отсутствия нижнего белья.
Эти дни были наполнены абсолютным отсутствием какого-либо стыда и скромности. Если в первую ночь мы занимались любовью каждая пара в своей палатке, то следующим утром уже никто никого совершенно не стеснялся.
Моя Танюшка, моей помощью конечно, показывала Тане-два и Серёге, мастер-класс глубокого минета, а они, как старательные и прилежные ученики, с огромным удовольствием учились и перенимали опыт.
Танюшка демонстрировала все, все свои способности. Она, изображая наездницу, скакала на мне, то лицом вперёд, то одним, то другим боком, и перевернувшись спиной ко мне. То изображала собачку, покачивая призывно приподнятой попкой и грудью прижавшись к постели, и сама, толкаясь навстречу проникающему в её киску моему «малышу». То изображала из себя йогу, когда в какой-то совершенно невероятной позе, то-ли из гимнастики, то-ли из «кама-сутры», закидывая свои ножки мне на плечи, и своими ступнями упираясь в них.
Таня-два с Серёгой не отставали от нас в своих фантазиях, и привносили что-то своё в то, что они видели, наблюдая за нашей «пододеяльной борьбой».
Ни они, не мы, не стеснялись совершенно ничего, всем можно было смотреть на что угодно, и как угодно. Под запретом было только одно, чужое не трогать, но никто и не трогал. Но смотреть, смотрели, и очень внимательно, ничуть не стесняясь этого.
Нельзя не сказать о том, что острота ощущений от всего этого, у всех просто зашкаливала. Помню глаза Тани-два, когда моя Танюшка, под их, с Серёжкой, пристальными взглядами, в первый раз полностью заглотила моего «малыша», уткнувшись носиком в мой лобок. И как моя Танюшка, после этого, пыталась подробно объяснить, что надо сделать, чтобы у той получилось так у неё. А у той, всё равно так не получалось, и, похоже, она расстраивалась от этого больше, чем сам Серёга. Того вполне устраивало всё то, что она делала.
Было весьма возбуждающе, лежать рядом с ними, отдыхая и лаская друг друга, наблюдать за искаженными страстью лицами Тани-два и Серёги. Мы не могли видеть себя со стороны, но думаю, что мы, в таком случае, выглядели очень и очень похоже.
Утром третьего дня, мы настолько, а иначе не скажешь, натрахались, что утром Танюшка, с виноватыми нотками в голосе, сказала:
— Коленька, ты прости меня милый, но у меня ТАМ всё так болит. Я просто больше не могу. Давай твой «малыш» не будет заходить сегодня в гости к моей «девочке», пусть его друг язычок зайдёт в гости сегодня один. - Поцеловав её, я признался ей, что мой «малыш» тоже слегка перетрудился, и теперь не очень хорошо себя чувствует.
Танюшка поняла, что своей просьбой она меня совсем
Как моя собака привлекла его ко мне