тайны, заранее принимая все, ещё не высказанные, условия. Ей было настолько легко и комфортно общаться с родителями Антона и его сестрой, что она чувствовала себя как в кругу семьи.
Уютно устроившись на плече Антона, обнимая его руками и ногами, лёгкими прикосновениями целуя его, она чувствовала, как от её ласки, Антона отпускает напряжение, и он понемногу успокаивается.
Успокоившись, Антон продолжил своё повествование:
— Когда я начинал слушать эту запись, я ещё находился под сильным впечатлением увиденного утром на кухне. Видение почти обнажённой, и не стесняющейся этого, мамы, эти её интимные украшения, совершенно непонятная реакция отца, который, похоже, был совсем не против происходящего, всё это буквально стояло у меня перед глазами.
После того, как я остановил прослушивание, и эмоциональная буря внутри меня, несколько притихла, я понял, что меня смущает какая-то неправильность в том, что я слышу. Как будто я, слушаю какой-то радиоспектакль, постановку. Где главными и единственными участниками являются мои родители.
Тогда возникает вопрос, а кто тогда слушатель этого спектакля, для кого это всё произносится? Подумав, я пришёл к выводу, похоже, что весь этот, подслушанный разговор, все эти интимные подробности, были озвучены для единственного слушателя, и этим слушателями был я.
Тогда получается, что этот, как бы случайный, засвет мамы, и вся утренний сцена на кухне, включая непонятное поведение отца, и этот разговор, преследует какую-то цель, которую перед собой, да получается, и передо мной, поставили мои родители. Вот только понять, в чем именно она заключается, я пока не мог. И поэтому, стал слушать дальше, надеясь на то, что хоть что-нибудь, да прояснится.
Полной уверенности, что это разговор предназначается для меня, не было. Я решил дослушать до конца, и опять включил воспроизведение. Как оказалось, я сделал паузу вовремя.
Отец с матерью перестали разговаривать, и стали слышны другие звуки. Мамины смешки, её приглушённые ахи и охи. В скором времени стали раздаваться характерные шлепки от соприкосновения обнажённых тел. Было слышно учащённое, тяжёлое дыхание отца, и сдерживаемые стоны мамы.
Мне стало немного стыдно, как будто я подглядываю за самыми интимными моментами любящей пары, которая занимается любовью. Поэтому стал небольшими фрагментами прогонять запись вперёд, чтобы найти то место, где они снова начнут разговаривать. К счастью, диктофон был рассчитан примерно на пять-шесть часов записи, и поэтому этого должно было хватить.
Их любовная игра продолжалась не менее получаса, и при очередном прослушиваемом фрагменте, раздался приглушённый рык отца, поддержанный продолжительным, наполненным страстью, стоном мамы.
И уже вскоре, видимо отдышавшись и немного успокоившись, они продолжили свои разговоры.
— Того заряда новых эмоций, нам хватило чуть больше, чем на два года. – Заговорил отец - но потом мы с тобой заметили, правда не сразу, что накал наших отношений в постели, опять начал снижаться, и не мудрствуя, мы стали искать совместное решение, как нам вернуть прежний уровень нашей страсти.
Было озвучено множество различных фантазий и вариантов. От появления на городском пляже тебя топлес, а то и полностью обнажённой, до занятия сексом в людном месте. Но все эти варианты отвергались, нам не хотелось давать пищу для разговоров о нашем неприличном поведении. Окружающие не поняли бы нас с такими эпатажными выходками. – Тут мама прервала отца и вступила в разговор. – И тогда я вспомнила один случай. Во время одного из конкурсов, я, чтобы подразнить тебя, надела под танцевальное платье практически прозрачные трусики, и сказала тебе об этом уже, когда мы вышли на танцпол. Помню твою реакцию на это. Ты, всеми силами, ловил мою взлетающую юбку, чтобы никто не увидел эти тонкие кружева.
фантом