совсем недавно из дивного сукнеца, темно-синего с искрой. К голубому жилету он добавил ослепительно белую рубашку с кружевным жабо и манжетами и крупную черненую серебряную брошь с фальшивым бриллиантом.
Трифона он тоже обрядил во фрак. Тот, было, застеснялся такого наряда, но барин убедил его, сказав:
— Мой камердинер должен выглядеть достойно!
И Трифон согласился, хотя во фраке с манишкой стриженый в кружок мужик с бородой выглядел довольно комично.
К вечеру часов в шесть они подъезжали к богатому имению графини Стоцкой. В воздух то и дело взлетали разноцветные ракеты, а на площадке возле пруда сверкал огнями и дымился герб с переплетенными С и К – Софья Курбатова.
Торжество было в самом разгаре. Гости сидели на летней веранде и, то и дело, поднимали тосты в честь Сонечки Курбатовой и ее тетушки, которая хотя и была в черном платье, но не в таком строгом и архаичном, как днем. Какой-то ливрейный хотел взять барских коней под узцы, но страховидные конюхи, одетые казаками, то есть, в высоких шапках, черкесках и шароварах с сапогами, оттерли его лошадьми, а Трифон замахнулся плетью. Ливрейный уронил факел и убежал в дом.
Барин легко вышел из ландо и начал подниматься на веранду по белым мраморным ступеням. Навстречу ему спускалась хозяйка имения Анастасия Александровна Стоцкая с высоким бокалом в руке.
— Что это Ваши гайдуки моего Никиту обижают? И зачем Вам охрана?
Василий Львович припал к ручкам, надеясь, что они должным образом отмыты, и только после этого сказал:
— Так шалят! У помещика Валуева имение сожгли, у старого Шломы – шинок, а жену и дочку, извините, на кукан надели!
— Вот как? Я не знала! И в чем же причина?
— В случае с Валуевым не знаю, а Шлома водку водой разбавлял.
— Но это не повод, чтобы, как это, на кукан!
— Не повод, согласен. Но причина! Потому и охрана...
Они прошли на веранду, а Трифон спрятался за колонну и оттуда принялся зыркать глазами по сторонам. Из-за широкого кушака его грозно торчал пистолет Лепажа.
Пока искали стул для Василия Львовича, он вынул из кармана бархатный футляр.
— Скажите, Анастасия Александровна, как Сонечка сдала выпускные экзамены?
— Весьма прилично, но для шифра недостаточно.
— Тогда позвольте вручить!
Он открыл футляр, и графиня Стоцкая ахнула! На черном бархате лежал фрейлинский шифр – вензель императрицы, усыпанный бриллиантами.
— Это награда моей бабушки, – пояснил барин. – Получить-то она ее получила, но до фрейлинства не доехала.
— Разбойники?
— Чума-с. Дороги были перекрыты, а потом она замуж вышла за гусарского полковника. Так что позвольте вручить?
Пока племянница Стоцкой выбиралась из-за стола, Василий Львович спросил:
— По какому поводу Ваш траур?
— Скоро год, как почил в бозе мой последний супруг.
— Последний? А сколько же их было?
— Пять или шесть. Все какие-то хилые попадались, поживут немного и отходят в мир иной. То хвороба приключится, то дуэль, то с лошади упадет. Последний, Александр Фомич держался дольше всех. Так и он в купальне утоп. Просто беда! Соня, ну иди же скорее!
Подбежала возбужденная покрасневшая Соня и, увидев шифр, тоже ахнула!
— Поскольку Ваши успехи были оценены институтским начальством явно недостаточно, я взял на себя смелость исправить это недоразумение. Это шифр времен императрицы Елизаветы.
— Исправляйте! – вскрикнула Соня.
— Вручайте! – громко сказала графиня.
Соня спрятала руки за спину и выпятила вперед маленькие грудки, едва прикрытые светлым шифоном. Барин сунул два пальца за корсаж и приподнял платье над левой грудью, ощутив свежесть и гладкость кожи. И как только он приколол вензель императрицы, оркестр на хорах грянул гимн
Розовый бархат - Подоконник