Категории: Гомосексуалы
Добавлен: 05.05.2021 в 04:07
дружеской случки. Народ стал потихоньку прибывать, я, будучи пай-мальчиком, уступил место симпатичной старушке, проехавшей, впрочем, по моим ногам тележкой с рыночной картохой, и оказался одной из селедок, слипшихся в рыжей, дребезжащей бочке. На остановке «Заводская» автобус пополнился несколькими работягами и по салону от них тут же потащился запах дешевой водки, наливавшейся в забегаловке неподалеку от проходной. Один из работяг — я толком не разглядел его — протиснулся в центр салона и занял место прямо за мной. То, что он выше меня ростом, я понимал по стелившемуся у меня над макушкой букету из курева и водки.
У школы, когда мы переезжали лежачий полицейский, автобус тряхнуло. Я повалился назад, спиной ощутив широкую грудь Работяги, а попой... о-о-о, это было более, чем впечатляюще. Я, конечно, отпрянул, но искушение было слишком велико и при следующем, уже гораздо более слабом толчке я снова прижался к нему, чувствуя тылом, как рабочий его инструмент наливается кровью от моих мягких и круглых прикосновений. Я стал медленно проваливаться в стыдный, блудливый морок...
Мы стояли прижавшись, и наверняка, будь хоть у одного из нас желание, мы тут же отклеились бы друг от друга — потертая человеческая колода тасовалась, люди протискивались к выходу, но мы не трогались с места. Я ощущал, как у него встает — будто, тесня мою заднюю мякоть, подымается подъемный кран — твердый и неумолимый. В какой-то момент я почувствовал, что — сначала робко, а после вполне бесстыже — по жопе загуляла ухватистая рабочая лапа.
— Ты ведь сейчас выходишь? — густо шепнул мне в ухо Работяга.
— Да, — выдохнул я.
Мы вытряхнулись из автобуса и какое-то время стояли на нелюдимой остановке, приглядываясь друг к другу. Грубое, обветренное лицо Работяги, руки с татухами на вздувшихся венах, пронзающий насмешливый взгляд. Почему-то мы не представились друг другу. Он предложил мне угоститься парой рюмок в знакомой ему рюмочной — да вот тут, внизу, под бутер с килькой отлично всегда заходит — я загипнотизированно кивнул.
Мрак подвальчика, резкий взгляд из-под бровей, так не вяжущийся с бессмысленной болтовней, которой он обволакивал меня. Оба мы понимали, что эти слова — часть ритуала, дурацкая, но необходимая. Что подлинное общение в нашем случае возможно лишь между телами. Между его штырём и моей задней дыркой.
Рука, незаметно от бухающих рядом угрюмых алкодонов мнущая зад сквозь тонкие шорты (боже, неужели он понял, что я в полной готовности?) Моё участившееся дыхание. Три рюмки сивухи, которые я закинул в себя, стараясь не дышать.
Потом он сказал, что наличных у него больше нет, я предложил продолжить банкет за мой счет, но Работяга резко осадил меня, сказав, что продолжим мы у него дома. Звучало это как нечто самоочевидное. Я понял, что Колька меня сегодня не увидит.
Мы подошли к убогой пятиэтажной конуре, неотличимой от дюжины таких же, мимо которых мы прошли молча и напряженно. В темном, пропахшем кошачьей мочой подъезде, прямо под разбитой лампочкой он прижал меня к себе и жадно, сосредоточенно стал месить заднюю сдобу, пробравшись-таки под шорты. Я безмолвно позволял ему всё, чувствуя, как намокает сковывающая взволнованный писюн ткань джоков.
Квартира оказалась ровно такой, какой и должна была оказаться — пошарпанная однушка с цветастым ковром над кроватью, советской еще мебелью, с которой контрастировал очевидно новый, здоровенный, привинченный к стене телевизор.
— Ты ведь петушок? Жопа у тебя петушиная... — Работяга стянул через голову рубаху вместе с майкой, обнажив сильный, грубой выделки торс, испещренный синюшными рисунками. Мелькнули ржавые кусты, росшие в глубоких оврагах подмышек.
Полёты со связанными руками